Пегги Мэйсон и Рон Лэнг

Санкт-Петербург 1992

Пэгги Мэйсон, Рон Лэнг

Сатья Саи Баба - Воплощение любви.-С .Пе тербург, Общество ведической культуры, 1993.- 346 с.

Перевод осуществлен с издания: Sathya Sai Baba. The Embodiment of Love. Pilgrim BOOKS TASBURGH Norwich England. 1982.

В основу книги были положены впечатления известных в Англии писателей Пегги Мэйсон и Рона Лэнга от их первых встреч с Бхагаван Шри Сатья Саи Бабой. Описывается множество необычайных собы- тий, чудес, связанных с Сатья Саи, его деятельностью и учением.

Книга впервые выходит в России и является первым переводом на русский язык.

ISBN 5-87383-001-0 (c) Peggy Mason and Ron Laing. 1982 c Общество ведической культуры, оформление, техническое обеспечение, 1993.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Книга первая (написана Пегги Мэйсон)

1.3ов

2. Встреча с воплощенной любовью

3. Дары благодати

4. Воскресение Иисуса

5. Неудача ли это?

6. Наша чаша переполнена

7. Обитель Великого Мира

8. Из Вифлеема в Бриндаван

9. Саи Баба и животное царство

10. Практика Единства

11. Вездесущность

12. Аура не может лгать

13. Возвращение домой

Книга вторая (написана Роном Лэнгом)

Примечания автора

1. Последнее путешествие

2. Замечательные моменты путешествия

3. Второе пришествие уже наступило

4. Современное воскрешение Лазаря

5. Чудеса Сатья Саи Бабы

6. Благотворительная деятельность Сатья Саи Бабы

7. Просветительская деятельность Сатья Саи Бабы

8. Жизненные принципы Сатья Саи Бабы

9. Учение Сатья Саи Бабы

10. Любовь на практике:

Малые пути

Проявления высшей любви

11. Кто же такой Саи Баба?

Постскриптум: Моя мечта

Библиография

Об авторах

ПРЕДИСЛОВИЕ

Дорогой читатель, то, что ты прочтешь на последующих страницах, не претендует называться книгой; действительно, у нас не нашлось бы ни смелости, ни способности написать книгу на тему столь огромного, буквально космического масштаба. Нас попросили собрать под одной обложкой различные статьи, касающиеся нашего общения с Бхагаваном Шри Сатья Саи Бабой, включая наше паломничество в Индию в 1980 г., во время которого произошли самые вдохновляющие и потрясающие события нашей жизни, которые живут в нашем сознании в каждый момент, пока мы сознаем себя. Мы хотели бы выразить свою признательность покойному Морису Барбанеллу, который, будучи редактором ежемесячного журнала "Two Worlds" и еженедельной газеты "Psychic News", напечатал большинство этих статей, а также "Царству Сатья Саи" за то, что мы могли вложить свой вклад в издание Gold eu Ade (1980). Итак, мы с большой любовью приглашаем Вас разделить с нами то. что испытали два самых обыкновенных человека, которые искали и нашли "драгоценную жемчужину".

Пегги Мэйсон, Рон Лэнг, магистр гуманитарных наук, выпускник Кембриджского университета. The Lodge 10 Broadwater Down, Tunbridge Wells. Kent, TN 2 5NG,

КНИГА ПЕРВАЯ

(Написана Пегги Мэйсон)

Человек превозносит Бога как вездесущего, всеведущего и всемогущего, но он забывает о присутствии Бога в самом себе! Бог в сердце каждого человеческого существа... Все люди - это клетки тела Божьего.

Шри Сатья Саи Баба

1

ЗОВ

"Сделай один. шаг вперед, и я сделаю сотни шагов к тебе; пролей одну слезу, и я утру сотню их, катящихся из твоих глаз."

Шри Сатья Саи Баба

По сути дела, я никто; всего лишь капля воды среди миллиардов других таких капель, несущихся в ручьях, ударяющихся и разбивающихся о валуны и утесы, временами попадающих в глубокие заводи и снова убегающих тонкой струей к реке, которая в свое время смешается и сольется с Бескрайним Океаном. У меня нет какой-либо мирской или интеллектуальной специальности, нет никаких званий, и, хотя много лет мое имя как автора одной или двух пьес освещалось рекламными огнями на театральных афишах Лондона, эти огни были потушены второй мировой войной и ее последствиями.

Самое большое, что я могу утверждать - это то, что мне в течение последних тринадцати лет была дана привилегия быть полезной людям, поскольку я регулярно писала для журнала, читатели которого считали меня советчиком и другом, и мои книги оказались нужны им в этой материалистической пустыне, в которую мы превратили столь значительную часть мира, в их поисках Бога и истинного смысла жизни. Но все же с того дня, когда в 1948 г. я решила прекратить писать сценарии и романы, должно было пройти двадцать лет, чтобы действительность стала именно такой, какой она стала. Я с искренним сердцем опустилась на колени для молитвы и ниспослания мне таланта, чтобы стать просвещенной и вдохновленной. В течение тех двадцати лет, пока шел процесс созревания, я многому научилась, многое выстрадала, и вот - дверь, которая казалась запертой, открылась от одного прикосновения! (Как всегда бывает, если подходит срок.)

Надеюсь, меня простят за написание этого сугубо личного и по необходимости очень короткого очерка о странствии, на которое ушло семьдесят лет, и о том, как зачастую тернистая тропа в конечном итоге приводит ДОМОЙ. Мне кажется, что иногда эта тропа идет по кругу, то есть, пока человек думает, что он в своих поисках истины путешествует где-то вдали, он на самом деле возвращается назад, к той точке внутреннего знания, с которой он начал. Но то, что первоначально существовало внутри, начинает приобретать конкретную внешнюю форму, осознаваться и восприниматься благодаря мудрости, полученной через опыт и болезненный путь самосознания, а также, надеюсь, через преодоление этого всего в процессе становления.

Я пришла в эту инкарнацию (в которую, как мне кажется, вместилось с полдесятка жизней), зная о существовании других измерений и чувствуя себя чужой на этой планете, постоянно удивляясь тому, что старшие считали совершенно нормальным - таким вещам как многочисленные взаимные убийства, когда счет жертв идет на миллионы (мое детство пришлось на первую мировую войну), поедание наших друзей-животных и странная концепция, что жизнь, вероятно, должна окончиться со смертью физического тела. Мне пришлось понять позднее, что даже христианские священники, декларируя веру в "вечную жизнь", в целом сомневались, подтверждается ли их вера на деле, и всегда уклонялись от ответов на такого рода вопросы. Самая смешная вещь произошла тогда, когда меня, семнадцатилетнюю, пригласили преподавать в сельскую воскресную школу (это было наслаждением как для меня, так и для моих учеников) и уволили оттуда, как только выяснилось, что я рассказываю детям восхитительную правду о продолжении жизни!

В семье и той среде, где я родилась, мои родители, которых я, оставленная на попечении нянек, видела редко, называли меня, конечно не без причин, "своеобразным ребенком". А что бы вы подумали о семилетнем ребенке, который льет слезы при виде срубленных деревьев, потому что Богу было больно? Я чувствовала, что Бог должен быть в самом крошечном цветке, в самой маленькой букашке, в камешках под нашими ногами, а также в безбрежности звездного неба. я была подлинным пантеистом, хотя в те времена я и слова такого не знала. И подобно всем детям, которые почувствовали себя униженными и нелюбимыми, я росла с укоренившимся чувством "белой вороны", боясь быть по-настоящему собой, боясь выпустить на волю птицу, бившуюся в клетке, - чтобы не отпугнуть тех, кого я любила и чьей любви я жаждала. Я чувствовала, что никогда не смогу смешаться со взрослыми на равных, и хотя я целиком погрузилась в жизнь, в ее активную деятельность, я никогда не чувствовала себя частью ее, скорее наблюдателем, за исключением тех случаев, когда я превосходила других в некоторых чисто физических возможностях. Когда мне было одиноко, я могла поговорить с животными или с моими любимыми деревьями, которые я обнимала при этом, но только не с людьми.

Когда я была еще совсем маленькой, я нашла друга в Возлюбленном Иисусе. Он был очень близок мне, и очень реален и совсем не таким, каким его сделала Церковь за прошедшие века мучительных расколов, сект, схизм и заумной теологии, изобретенной священниками и прелатами, не стеснявшимися сжигать и пытать своих братьев именем Спасителя Мира. Малькольм Маггеридж, бывший редактор журнала "Punch", обращаясь однажды к группе индийских ученых, очень хорошо подметил, сказав, шутя: "Бог никогда не смог бы выдержать экзамен по теологии!" Из-за этого я покинула церковь, почувствовав, что Его основы предали - и предают вновь и вновь, - потому что существует множество узких, отделившихся сект, которые отрекаются не только одна от другой, но и отрекаются от Послания Всемирной Любви, от отцовства Бога и братства людей, ради которых он пришел и страдал, поставив крест на своем "Я", отказавшись от низшей природы, чтобы слиться с Волей Отца своего. Я всегда вздрагиваю как от удара при виде пародии на изначальное христианство, которому учил Иисус, когда в Англии человек, поступающий в больницу, должен указать религию; ему непозволительно писать "христианин"! Это должно быть одно из бесчисленных вероисповеданий.

В течение нескольких лет активной и разнообразной жизни я изучала рад метафизических наук. Начала я с философии. Но я обнаружила, что она остановилась на интеллектуальном вопросе. Философы, как мне показалось, подобны людям, предпочитающим сидеть на краю бассейна, нежели прыгнуть в него и поплыть. Они предпочитают размышления заключениям. Возможно, они предпочитают оставаться на краю суши из опасения, что могут "упасть" за пределы здравого смысла, за который они держатся, словно за спасательный круг, прямо в бездну. Но если бы они попробовали сделать этот прыжок, они, возможно, выяснили, что у них появились крылья! Поэтому я оставила философов с их книгами и бесконечными дискуссиями и пошла дальше, чтобы найти внешнее подтверждение тому, что я всегда знала внутренне.

Я углубилась в теософию, йогу, спиритуализм (вместе с чрезвычайно одаренным медиумом, женщиной, которая жила с нами несколько лет) и сравнительную религию - через "Бхагавад-гиту" я пришла к любви к Господу Кришне. Кроме того, поскольку я большую часть своей жизни провела совсем рядом с животными, я отдалась делу защиты животных, чтобы меньше было невыносимо плохого обращения с ними, из-за которого человечество навлекает на себя тяжелую карму в будущем. Ответ, уже известный мне, везде и всегда был один: "Есть только ОДНА Религия, Религия Любви; ОДИН Бог, вездесущий; ОДНА жизнь, а все то, что существует - ее части, капли в Океане Вселенной". И это я старалась донести до людей во всем, что выходило из-под моего пера.

Моя душа стремилась слиться с этим Океаном, погрузиться в Него, даже если тому маленькому ручейку, частью которого я являюсь, потребуется вечность, чтобы, протекая по своему каменистому руслу, достичь Его. Я стремилась, чтобы Океан обнял этот стенающий мир человечества и груз этого стремления и сострадание к скрытным последствиям полного невежества часто становился невыносимым и в муке мне хотелось кричать на весь мир: "Сколько же это будет длиться, о Господи! Сколько...?"

И Океан внял мольбам маленького ручейка, пытавшегося говорить о преодолении этого эмоционального "валуна", который казался сталь громадным. Начались, как это бывает, когда зовет Беззвучный Голос Океана, маленькие чудеса, казавшиеся просто случайными совпадениями. В качестве почетного участника Национальной конференции спиритуалистов я посетила Австралию, чтобы излечиться от ударов судьбы и чтобы сказать там несколько слов. Австралийские друзья дали мне журнал из Новой Зеландии, который назывался "Heralds of the New Age", и из которого я впервые узнала о том, что в мире есть человек, которого зовут ШРИ САТЬЯ САИ БАБА. Меня как будто ударило током. Вернувшись в Англию, я немедленно подписалась на этот журнал и стала предлагать его друзьям, поскольку в нем всегда имелись ссылки на это Возлюбленное Существо. Но случилось нечто большее.

Вскоре в какой-то газете мне попалась на глаза фотография улыбающегося человека, рядом с которой была рецензия на книгу д-ра Самюэля Сандвайса "Саи Баба... святой и психиатр". Мне захотелось вырезать эту фотографию; сделав это, я наклеила ее на картонку и прикрепила напротив своей кровати. Его глаза смотрели прямо на меня. И как-то ночью, когда я, лежа в постели, рассматривала это фото, произошла невероятная вещь, отчего мое сердце упало от неожиданного потрясения. Без сомнения, фотография качнулась из стороны в сторону, и в то же время пространство вокруг нее озарилось мерцающим, разливающимся светом! Я была ошеломлена, поскольку никогда не ощущала в себе способностей к ясновидению: оглядев комнату, я увидела, что феномен этот наблюдается только вокруг фотографии. "О, Баба!" - кажется, я сказала и, по мере того, как я оправлялась от потрясения, свет постепенно угас.

Совсем недавно, в начале 1978 г., я начала все больше и больше хромать из-за усиливавшейся боли в левой голени, причем я не могла пройти и нескольких ярдов, чтобы не остановиться из-за острой боли, после чего она немного стихала и позволяла пройти мне очередные двадцать ярдов; нога была все время белой, даже после длительного погружения ее в самую горячую воду. Мой врач направил меня к специалисту, который определил сужение просвета главной артерии в нижней части бедра. Он сказал мне, что заболевание будет прогрессировать, настоятельно рекомендовал сделать операцию. Но предупредил, что это очень сложная операция, с пятидесятипроцентным шансом на успех, и если операция не будет успешна, состояние артерии, возможно, настолько ухудшится, что ногу в конце концов придется ампутировать. Он попросил меня подумать об этом и сообщить о своем решении при нашей следующей встрече. (Когда я, прихрамывая, вышла из его кабинета, я уже решила, что сохраню ногу до тех пор, пока это будет возможно.)

В тот вечер я, после молитвы и медитации, разговаривала со своим Другом с фотографии. Я просто сказала: "О Баба! Я прошу тебя, сделай что-нибудь с моей ногой..." - и уснула. Через два дня мне позвонил незнакомец. "Вы меня не знаете, - сказал он,-но я друг женщины из Индии, которую зовут Свами Ганеша Ананда. Это имя дано ей много лет назад ее учителем, Шиванандой. На нее произвели впечатления Ваши статьи, и она очень хочет увидеться с Вами. Я бы мог привезти ее - она живет в пятнадцати милях от Вас". Что-то толкнуло меня согласиться, так как мною овладело странное ощущение, что это каким-то образом связано с Бабой. Я договорилась о встрече в конце недели.

Тем временем я получила книгу д-ра Сандвайса, и когда индианка пришла в мой дом, эта книга лежала на моем столе, хотя у меня никак не хватало времени, чтобы приняться за ее чтение. Войдя в комнату, женщина бросила взгляд на фото на обложке книги и улыбнулась.

- Вы знаете Саи Бабу? - спросила я, прекрасно зная ответ.

- О, да! - сказала она.

- Вы видели его в Индии?

- О, да! - улыбаясь, сказала она снова.

Выяснилось, что члены ее семьи были страстными преданными Саи Бабы из Ширди (предыдущее тело Сатьи Саи Бабы, из которого он ушел в 1918 году, сказав, что вернется через восемь лет), и что она, став старше, могла в подробностях вспоминать о многих чудесных вещах, которые случались во времена ее молодости, и, как правило, она ссылалась при этом на Ширди.

Я ни слова не обронила о своей ноге, но к концу восхитительной беседы она вдруг сказала: "Я чувствую боль в левой ноге. Это Ваша?" я ответила, да, это действительно так. "Можно я полечу ее? - спросила она и добавила. - Я это делаю только в тех случаях, если к этому есть внутренняя потребность". Она опустилась на колени и подержала свои руки на моей ноге не более двух минут. "Боль больше не будет Вас беспокоить", - сказала она как о свершившимся факте. И с той минуты она меня больше не беспокоила. Кровь нормально текла к голени, и никаких нарушений кровоснабжения больше не было. Я отказалась от своих планов посещения удивленного хирурга. Это была лишь одна демонстрация тысячи путей, которыми работает Божество, тысячи методов, которые Он использует. Тем самым был дан ответ на мою простую молитву. Это казалось невероятным.

С какой жадностью я начала читать эту книгу! Уже первые десять страниц привели меня в состояние глубокого восхищения. Сколько раз, проливая слезы за этот мир, я взывала: "Сколько же это будет длиться, о Господи! Сколько...?" Теперь во мне совершенно определенно раскрылся бутон надежды! Господь был здесь! Это должен был быть Учитель нашего Мира, Аватар Нового Века, которого этот мир ждал. И это не было пустыми мечтами, это цепляние за соломинку, это не был "гуру", или лжепророк. Это была Истина - Сатья. Мне не довелось встретиться с Самюэлем Сандвайсом, но я бы хотела, чтобы он знал, его книга - это чистейшая магия для западного искателя. Любовь и Величие Бабы, его Сила и Доброта, его Божественность и его восхитительная Человечность светятся со страниц и вызывают слезы, сколько бы раз ты ни перечитывал ее.

В одном из номеров журнала "Heralds of the New Age" был дан адрес Центра Саи в Англии. Я не подумала, что могут быть и другие Центры, поэтому написала в этот, находящийся в Уэллингборо, попросив оттуда дополнительную литературу и информацию. Ответ, полученный от секретаря Правина Патела, был преисполнен любви, а потом в один из дней мне привезли большой пакет, источавший неземной аромат. Этот преисполненный любви преданный Саи Бабы прислал мне большой полный пакет божественного вибхути - священного пепла, материализованного Шри Сатья Саи Бабой.

Эффект получения его послания был мгновенным. Что-то сломалось во мне, и в течение получаса я могла только плакать. Как будто кто-то открыл ворота плотины, и вместо маленьких ручейков понеслись полноводные потоки. И вместе с этим пришло чувство освобождения от многих лет необходимости "делать хорошую мину" при любых обстоятельствах. Я приняла свой облик, заключила с собой мир, стала собой. Странно, мое чувство неполноценности исчезло с принятием моей малости и ограниченности. Несмотря на все эти годы, насытившие мою жизнь полными ощущений событиями, я поняла, что в сердце своем я по сути была той же семилетней девочкой, которая плакала потому, что Богу сделали бально. И что же плохого в том, если я такой была? Все притворство исчезло. Баба говорит: "Чтобы проникнуть в сущность Бога в ее самом великом проявлении, человек вначале должен проникнуть в свою сущность в самом малом из ее проявлений, так как нельзя познать Бога, не познав себя". Даже у незаметного червя есть жизненное предназначение - аэрация почвы полей, на которых зреет урожай, - поэтому Бог находится и в этом черве.

В это время мой муж по причинам, не относящимся к данному рассказу, находился в отъезде. Когда мы снова были вместе, я немилосердно настояла на том, чтобы он прочел книгу Сандвайса, и его реакция была такой же, как и у меня. Мы совершили свое первое путешествие в Центр Саи в Уэллингборо и просто утонули в любви и гостеприимстве, которые излились на нас, и были потрясены благоговением, с которым они пели бхаджаны. Нам показали фильмы о Бабе, и я не могла отвести глаз от этого неповторимого, грациозного, все время меняющегося Облика. Большая группа его преданных, включая многочисленных детей, собиралась через неделю отправиться в Индию. Их волнение было велико. Я написала к тому времени статью о Сатья Саи Бабе об исцелении моей ноги, и это оказалось кстати: они могли один экземпляр журнала взять с собой в Индию. Более того, у нас перехватило дыхание, когда они сказали, что собираются взять письмо от каждого из нас и отдать эти письма вместе со статьей в руки Свами.

Когда настало время расставаться с этим домом, и я поднялась в алтарную комнату, чтобы преклонить колени перед изображением Свами, из моих глаз покатились слезы, и я почувствовала себя совершенно глупой.

- Это потому, что ты хочешь поехать с нами в Индию? - спросили они.

- Нет, - только и могла я сказать. - Это всего просто лишь Баба..."

С каким волнением мы ожидали их возвращения из Индии! Оказалось, что Свами взял письма, статью и послал маленькую записку: "Передайте Пегги, чтобы она в будущем писала не просто Саи Баба, а Сатья Саи Баба..." Он был такой добрый, такой любящий: эта записка означала, что я могла писать статьи еще и еще. И это означало также, что в дальнейшем сотни вопросов читателей превратятся в тысячи. А мы все еще ни разу не видели Свами! Слухи, что он может посетить Англию, не оправдались.

Время течет быстро, и мне уже семьдесят. Оставалось только одно - отправляться в Индию.

2

ВСТРЕЧА С ВОПЛОЩЕННОЙ ЛЮБОВЬЮ

"Следуйте сердцу. Положись на него, ибо чистое сердце ищет за пределами разума - его ведет вдохновение."

Шри Сатья Саи Баба

Находясь здесь, на земле, как можно описать путешествие в солнечную страну небес? Кульминацию семидесяти лет поисков? Благословения, которые переполняют нашу чашу? Прозрение, когда все прочитанное, изученное и в какой-то мере пережитое за предыдущие два-три года побледнело и стало незначительным, встретившись лицом к лицу с Реальностью?

"Недостаточно увидеть камень и сказать: гора в миллион раз больше его. Нужно увидеть настоящую гору, хотя бы издали." Эти слова Сатья Саи Бабы дают наглядное представление об ответе.

Наш бесценный друг, Шри Вему Мукунда, бывший физик-атомщик, а теперь - международный музыкант (чья необычная история рассказана в 18 главе книги Ховарда Мерфета "Саи Баба, Аватар"), написал, будучи в концертном турне по Соединенным Штатам, письмо Сатья Саи Бабе, в котором спросил, могут ли Пегги Мэйсон и Рон Мэйсон (мой муж взял псевдоним Лэнг из семьи своей матери) приехать в Индию в январе. Ответ, полученный через друга, близкого к Свами, гласил: "Очень счастлив, очень счастлив". А когда Вему в декабре отправился в Индию, он взял по письму от каждого из нас.

Во время своих посещений Англии в октябре 1978 г. и в июне 1979г. Шри Индулал Шах, член оргкомитета конференций, проводимых Свами, попросил меня дать ему копии моих будущих статей. (Между прочим, через несколько дней после того, как Шри Индулал Шах вернулся в Индию в последний раз, во сне передо мной явился Баба и сказал; "Свами очень благодарит тебя за статьи"). Поэтому я взяла с собой в Индию статьи, написанные мною позднее и опубликованные в журналах "Two Worlds", "Spiritual Healer", "The Christian Parapsychologist Journal", а также других, издающихся в Новой Зеландии и Южной Африке. Я также взяла копию превосходной и глубокой рецензии У. Хантера Макинтоша, опубликованной в "Psychic News" и посвященной второй книге Ховарда Мерфета "Саи Баба, Аватар", поскольку, как я позднее сказала Свами: "У этого шотландца гораздо большее понимание". Я также включила копию своего адреса, преподнесенного на праздновании дня рождения в Уэллингборо в ноябре.

Мы отложили свой отъезд на неделю, так как у меня было сильное чувство, что наш добрый друг Кэтрин, замечательный медиум, за несколько лет совместной жизни с которой в нашем доме я написала так много своих книг - "Истории двух миров" и "Спутник нового века", должна была, прожив восемьдесят один год, освободиться от своего немощного тела, парализованного инсультом. Ее последние слова, обращенные ко мне рождественским утром, были: "Привет, дорогая". После этого было бы жестоко будить ее. Утром Нового года она рассталась с миром, и мы не могли уже пожелать ей более счастливого Нового года. Мы были так рады за нее. Кремация состоялась 7 января (наш отъезд первоначально был запланирован именно на этот день). Выполнив все необходимое, мы освободились 13 января 1980 г., освободились, чтобы отправиться в путь с ясным сознанием и надеждой, что и Кэтрин, получив разрешение из обители душ, разделит с нами ту радость, которую мы ожидали испытать.

Темным, холодным зимним утром, в 5.45 Индия казалась чем-то невероятно далеким. Из-за волнения и естественного чувства ожидания мы едва смогли уснуть. Наш сын Гэвин привез нас в аэропорт Хитроу, а после полуночи по местному времени наш самолет, принадлежащий компании "Air India", приземлился в Бомбее. В течение полутора часов мы простояли в очередях перед различными барьерами с имеющими чувство юмора, но медлительными чиновниками, и лишь после этого смогли получить свой багаж, поменять деньги и перейти в сектор внутренних линий.

Поскольку самый ближайший рейс в Бангалор был не раньше 9.00 утра, мы сели в зале ожидания в неудобные пластиковые кресла, чтобы досидеть до конца этой ночи. Однако после "английского завтрака" в ресторане, открывшемся на рассвете, мы снова почувствовали себя людьми. Неся в руках свою верхнюю одежду при температуре 80 F (27 C), практически не спавшие две ночи, мы приземлились в Бангалоре в 10.30, страшно усталые.

Наш добрый друг Вему не смог нас встретить, так как он был на репетиции большого концерта с участием Мэйнарда Фергюсона, который является играющим на трубе джазовым музыкантом из Америки и верным приверженцем Сатья Саи Бабы. Но мы были спасены братом Вему и миссис Фло Фергюсон, которые доставили нас в скромный отель "Готем", выбранный Вему по нашей просьбе.

Это была сумасшедшая гонка среди гудящих автомобилей, кричащих и сигналящих моторикш, водителей мотороллеров, велосипедистов, среди волов и пони, запряженных в повозки, мы ехали едва не касаясь усов спокойных, погруженных в себя животных, невозмутимо бредущих куда-то по своим делам - буйволов, коров, белых волов, пони, ослов, собак и нескольких коз. После нескольких дней передвижения в таких условиях мы перестали держаться за все выступающие части в машине и верили, что если Свами хочет с нами увидеться, то мы выживем!

Бангалор расположен на высоте 3500 футов (немногим более 1000 м) над уровнем моря; это большой, прекрасный, очаровательный и дружественный город, утопающий в тенистых парках, находящийся между роскошно-голубым небом и терракотовой землей. Это город контрастов: тут среди листвы стоят величественные здания и виллы, а там - крытые соломой хижины и нищие калеки, многие из которых "работают" в "синдикатах попрошаек", с которыми власти упорно, но безуспешно пытаются бороться.

Мы полюбили и Бангалор, и наш "дом" в отеле - большой двухкомнатный номер с ванной, балконом, креслами, телефоном, столом, за которым мы ели и готовили с помощью нашего мини-кипятильника чай и кофе (мы не могли есть в отеле острые блюда индийской кухни, которыми не кормили европейцев), и все это за скромную плату в 1.5 фунта в день.

На следующее утро после того, как мы восстановили в течение дня свои силы и хорошо выспались на беспружинных кроватях, за нами, полный жизненной энергией, зашел Вему. Оказалось, что Баба в Путтапарти, в своем ашраме Прашанти Нилаям, в 110 милях отсюда. Стоит ли нам собирать багаж и отправляться туда? Или, может быть, он приедет в Бриндаван, ашрам в Уайтфилде, примерно в 15 милях от Бангалора? Или он собирался, о чем ходили слухи, отправиться в Мадрас? Вему предложил нам, пока будут выясняться его намерения относительно местопребывания, проехать в Бриндаван, чтобы посмотреть на него; от такого предложения у нас перехватило дыхание!

Пройдя через ворота, мы попали за высокую ограду, окружавшую обширное пространство, усыпанное ровным твердым песком (было блаженством ступать по нему ногами, обычно доставлявшими мне столько мучений), и увидели здание, самое великолепное из тех, на которые мне доводилось смотреть: оно было окрашено в наши любимые насыщенно розовый и мягко голубой цвета с куполами, украшенными розовыми, голубыми и белыми узорами на фоне темно-синего неба. Это было общежитие для тысячи молодых людей, которые учатся в еще более удивительном и огромном Колледже Искусств, Науки и Коммерции Шри Сатья Саи, расположенном неподалеку, достаточно спуститься вниз по дороге. Другие здания, включая книжную лавку и информационный центр, расположены все в одном месте.

В противоположной же стороне виднеется прекрасный сводчатый проход с бледно-голубыми стальными воротами, ведущий в сад Свами, где растут деревья, и его скромную резиденцию. За ними виднеются маленькие розовые коттеджи и другие жилые строения, а также настоящий фермерский двор и коровник. Очаровательную историю о переселении большого стада коров Свами в их новый прекрасный дом поблизости от Колледжа можно рассказывать отдельно.

На огороженной территории под широко раскинувшимся баньяном, под круглой крышей, образованной четырнадцатью большими ветками, находится "Древо Мандир" - круглая площадка, разметка которой напоминает часы. Здесь люди садятся (мужчины с одной стороны, женщины с другой) для проведения утреннего и вечернего даршана, когда Свами появляется, чтобы, как это предусмотрено традицией, пройти среди толпы. По четвергам весь день под мягкий аккомпанемент цимбал и барабанов поются бхаджаны, священные песни. Везде, на каждом здании и каждой двери (даже, как мы выяснили позднее, на бледно-голубых дверях скотного двора) изображена эмблема Сатья Саи, символизирующая объединение мировых религий. Все наполнено тишиной и миром. Если Свами нет и здесь, осознаешь, что стоишь на святой земле.

Мы позавтракали с Фергюсонами в роскошном отеле "Ашока". Я всегда буду благодарна Фло Фергюсон за то, что она одолжила мне чудесное сари, которое я всегда носила в ашраме. В тот же день несколько позднее, к нашему ужасу, Вему объявил:

- Я послал Свами телеграмму от Вашего имени: "Приезжать ли нам в Путтапарти?" Он получит ее в четыре часа. Отсутствие ответа будет означать, что он на пути в Бриндаван.

Внутренний голос говорил мне, что это по меньшей мере слишком дерзко: кто мы такие, чтобы спрашивать Свами, можем ли мы приехать в Путтапарти? Всего лишь два старых чудака с Танбридж Уэллз. Мы не знали, что Свами просил информировать его. Когда Вему сообщил ему о нас, он, пока нас не было несколько дней раньше, спрашивал: "Они здесь? Они здесь?" - ведь мы задержались на целую неделю.

Ответа не последовало. Весь вечер я звонила в Бриндаван, но номер все время был занят. Наконец в 22.30 я дозвонилась, и мне сказали: "Да, Свами вернулся". Наши сердца подпрыгнули от радости. Все складывалось как нельзя лучше. Я тут же позвонила Вему Мукунде и Фергюсонам, и мы договорились встретиться в восемь утра, чтобы выехать в Бриндаван на автомобиле. Мы встали в шесть, что в Индии нормально, так как просыпаешься от громких резких криков птиц на заре, и от звуков радио, которое в отеле все слушают с самого утра.

Мы не присоединились к толпе, сидящей под Деревом Мандир, но нас попросили подойти несколько ближе к воротам, ведущим к Свами, к концу здания общежития, и подождать там. Через некоторое время на территорию Свами устремились сотни одетых в белое студентов. Мы вглядывались в каждое лицо. Никогда не приходилось нам видеть таких великолепных юношей, чистых, спокойных, естественных, посвященных в высшее знание, и каждое лицо казалось наполненным духовной энергией и вдохновением. Они и тысячи подобных им, обучающихся в колледжах Свами (в том числе и в женских колледжах), поднимаются по всей стране, и это будут лидеры Индии в различных сферах жизни общества, будь то политика, коммерция, наука, во всех профессиях, которые он изберет для них, потому что он знает прошлое, настоящее и будущее каждого. По сути - каждого из нас.

Какое-то движение в открытых воротах - и под Деревом Мандир происходит большое волнение: все, словно цветы за солнцем, поворачиваются в одну сторону. Показалось небольшая, стройная фигура в сверкающей красной мантии и с темной короной волос в сопровождении нескольких человек в белом, с которыми он разговаривал. Он шел медленно, без напряжения, так плавно и грациозно, что казалось, будто только это время и существует в мире.

Пристально вглядываясь, он шел прямо к нам, и вдруг - его лицо озарила чудеснейшая улыбка. Я почувствовала панику. Это было слишком внезапно! Я еще не была готова; я была совершенно сбита с толку, слишком многое произошло за очень короткий срок. В машине мы слишком много разговаривали. Я была просто еще недостаточно готова к настоящему моменту для встречи с тем, кого я так давно уже видела в своих снах и мечтаниях. У меня было ощущение нереальности происходившего... Неужели я действительно в Индии, и Свами идет прямо к нам?

Он еще не успел дойти до нас, как вдруг всякое выражение исчезло с его лица, как будто срочно его позвали (вероятно так и было, так как он остановился и своей выразительной поднятой вверх рукой, что-то написал пальцами в воздухе). Отвечая на вопрос об этих движениях, он сказал однажды: "Вы видите, как я улыбаюсь или двигаю пальцами. Иногда похоже, что я пишу в воздухе. Людям хочется знать - зачем? Я общаюсь с теми, кого Вы не видите. Я выполняю задания, которые вам непонятны. Я пишу ответы на вопросы, заданные далеко-далеко. Каждый момент я помогаю тысячам людей. Но я не афиширую это. Отец не афиширует помощь, которую он оказывает своим детям".

Что бы ни было причиной его остановки, ужасная мысль прокралась в мою голову, когда он повернул налево, оказавшись лицом к Дереву Мандир; возможно, пристально глядя на нас, он видел наши ауры и - отвернулся! Тем временем Вему оказался возле него, и было ясно, что Свами сказал: "Не сейчас. Завтра". Он медленно прошел к толпе, разговаривая с одним, беря письмо у другого, для кого-то материализуя вибхути, его глаза видят все, и его тысячи сознаний улавливают любую эманацию. Затем, наблюдая издали, мы увидели, как он сел в поданный автомобиль и выехал из ворот в направлении Колледжа.

Итак, это будет завтра! Вечером мы посетили в Бангалоре великолепный концерт, который давали Мэйнард Фергюсон и Вему Мукунда - сочетание восточной и западной музыки: Мэйнард со своей великолепной трубой и ансамблем и Вему со своей прекрасной виной и музыкантами-аккомпаниаторами. Но мысли наши были прикованы к завтрашнему утру. С утра пораньше мы отправились в Бриндаван и встали на то же место - ведь Свами сказал, что захочет нас увидеть.

Вновь из ворот появилась грациозная фигура в красной мантии, окруженная одетыми в белое студентами, и теперь он шел прямо в направлении нашей маленькой группы. Сразу же подойдя к Рону, он спросил очень мягко и нежно с прекрасной улыбкой: "Не желаете ли вибхути?" Что за вопрос! Сделав рукой два очень быстрых круговых движения, он насыпал священный пепел сначала в протянутую ладонь Рона, затем мою, говоря при этом: "Ешьте, ешьте". Необыкновенным является то, что даже если он создает достаточное количество вибхути одновременно для нескольких человек, не бывает никакого остатка, который падал бы на землю, когда он наполняет чью-то ладонь. Кажется, он вытекает из его пальцев.

Я думаю, что он спрашивал у Мэйнарда и Вему о том, как прошел концерт, и именно в это время Фло опустилась на колени и быстро коснулась его ног. Я жаждала сделать то же самое, но чувствовала, что для этого должно быть разрешение. Внезапно он встал совсем близко от меня, глядя на толпу, ожидающую даршан, но не двигающуюся, просто ждущую. Стесненная его присутствием и чем-то, что, казалось, истекало от него и окружало меня, я чувствовала, как онемел мой язык, и ужаснулась, что он уйдет, не сказав ни слова; поэтому под конец я произнесла; "Свами, могу я надеяться на Ваше одобрение моих статей?" И показала огромный пакет, который захватила с собой. На мгновение мне показалось, что он собирается его взять, но вместо этого он сказал очень ласково: "Пройдите...".

Это означало, что следует пройти в его сад и подождать, пока он пойдет, чтобы дать даршан толпе под деревом. Благословение этого слова переполнило нас, и мы с Роном, который все еще держал в руке драгоценное благоухающее вибхути, прошли через ворота, в которые жаждут войти многие тысячи, даже миллионы людей. Нас попросили сесть по разные стороны внутреннего дворика за боковым портиком дома. И вот мы сидим в саду Свами: Фло, я и несколько индианок слева и Рон, Мэйнард и Вему справа.

Пока мы сидели в ожидании возвращения Свами, вся эта сцена показалась мне каким-то внетелесным путешествием в небесную солнечную страну, в которую взяли и меня - наряду со многими другими, оказав тем самым большую честь. Здесь были розовые и голубые здания, украшенные высоким можжевельником, похожим на деревья, цветами и кустарником с изысканным сочетанием разноцветных лепестков бугенвилии возле двери Свами, которые источали опьяняющий аромат.

Дальше, в саду с большим количеством деревьев, пестром от солнечного света, совершенно бесшумном, если не считать звуков, издаваемых несколькими птицами, летающими вокруг огромных деревьев, покрытых большими красными цветами, я мельком увидела пятнистого оленя, черно-белых и белых кроликов, прыгающих туда-сюда, и двух-трех маленьких серых обезьянок, затеявших игру. Полосатая белка медленно пересекала дворик, пройдя рядом с нашими ногами.

Тишина и покой, богатство красок, теплый солнечный свет, запах цветов, сияющее синее небо и маленькие розовые и голубые дома среди высоких деревьев, несущие на себе эмблему объединенных религий, были, казалось, не от этого мира. И был старый Рон, неуклюже сидящий на земле со своей хромой ногой из-за растянутого сухожилия, на голове - шляпа для крикета, один носок надет на левую сторону (мужчинам разрешается оставаться в носках), со слезами на глазах доедающий вибхути.

Через некоторое время появилась сияющая фигура Свами. Как только он мягким голосом поприветствовал каждого из нас, мы выстроились в ряд. Подойдя к Рону, он спросил:

-А где Ваша жена?

- Вот, Свами, - ответил тот.

- Берите ее и пойдем, - и он повел нас по лепесткам в дом и закрыл за нами дверь.

В наших судьбах есть священные моменты, которые не могут, а возможно и не должны быть описаны словами. Любое человеческое существо желает, кто страстно, кто, может быть, в меньшей степени, обрести возвышенную любовь, которую можно найти только в Существе, знающем о твоем самом сокровенном, обо всем без остатка; знающем твое прошлое, твое настоящее, даже твое будущее; знающем все твои слабости, недостатки, успехи, неудачи, стремления и желания; Существе, от которого ничего нельзя утаить. Существе, которое сказало: "Принесите мне глубины вашего разума, неважно, насколько абсурдно, насколько жестоко оно опустошено сомнениями и разочарованиями. Я знаю, как излечить его. Я не отвергну тебя. Я - твоя Мать".

В конце концов, присутствие такой огромной божественной любви переполняет тебя. То, что ранее представлялось нам в мечтах, оказалось ничем по сравнению с реальностью. Точно так же ни одна фотография, ни один фильм не могут дать хотя бы отдаленного представления о тысяче граней и выражений, движениях, нежности и фантастической ауре этого Аватара всех Аватаров.

Когда д-р Фрэнк Т. Барановски, эксперт фотографий, сделанных по методу Кирлиана, который на протяжении всей своей жизни мог видеть ауры, однажды ранним утром увидел, как Сатья Саи Баба вышел в сад, он стал искать, где включен флюоресцирующий розовый свет. У него перехватило дыхание, когда он понял, что розовый свет, заливающий в саду все вокруг, исходит от самого Свами и движется вместе с ним.

Видя выражение нежности, сочувствия и понимания на неповторимом, столь милом лице и в темных, светящихся глазах, которые смотрят в твою душу, в которые ты можешь смотреть, совершенно забывая о себе, полностью доверяя им и смиряясь перед ними, мы совершенно погрузились в океан любви, а он в это время смотрел с нежностью на наши лица, мокрые от слез, и ласково говорил: "Я знаю ... Я знаю ...". Как хорошо я теперь поняла, что именно д-р Сандвайс имел в виду, когда писал: "Что же мы постигаем в этот краткий миг? Весь Мир!"

3

ДАРЫ БЛАГОДАТИ

"Моя любовь и привязанность к вам - это любовь и привязанность тысячи матерей"

Шри Сатья Саи Баба

Для подавляющего большинства людей, особенно живущих на Западе, идея преклонить колени и руками, лбом или губами коснуться ног другого человеческого существа будет несколько чужда. Даже мой муж Рон еще до того, как мы отправились в Индию, однажды сказал: "Я не знаю, как быть с этим целованием ног. Мне кажется, в своем сердце я "знаю" Свами настолько хорошо, что мог бы подойти к нему и сказать просто: "Здравствуйте, Свами! Я - Рон!" Я улыбнулась про себя и подумала: подожди-подожди! Сатья Саи Баба кажется человеческим существом только потому, что он принял человеческий облик.

Мы всего лишь человеческие существа, и поэтому даже наши самые глубокие чувства мы можем выражать только через действия нашего тела. Мы плачем, мы смеемся, мы поем, мы бьем кулаком по столу в гневе, мы дарим ласки в любви - но, когда внутренняя потребность переполняет нас, мы опускаемся на колени.

Свами знает эту глубокую потребность тех, кто стекается к нему, и позволяет делать это при определенных обстоятельствах - ради нас самих. Он ни в коем случае не требует этого. Фактически, если он разговаривает с группой мужчин в ашраме, в это время все женщины из этой группы опускаются на землю, чтобы коснуться его ног, он, кажется, не замечает этого. Ни один нормальный человек не смог бы так не замечать, что происходит вокруг, как это получается у Свами, причем все это без следа эго, будь это во время личной беседы или перед толпой в четверть миллиона человек.

Я запомнила слова профессора психологии, президента университета, имеющего докторские степени по философии и литературе и блестящую академическую характеристику. Он сказал: "Когда я впервые увидел, как идет этот неуловимый человек... я подумал, что он не от мира сего, а пришел сюда, чтобы благословить этот мир... Я почувствовал себя чужим и не знал, как себя вести... Если бы они припали губами к пыли на его стопах, я бы сделал то же самое". Что же это за форма бытия, которая заставляет трезвомыслящего адвоката из Южной Африки записать в своем дневнике: "Наконец - этим утром во время даршана Баба улыбнулся мне!"

Итак, мы были одни с Аватаром в небольшой пустой комнате. И, конечно же, Рон встал на колени, и слезы бежали по его лицу, а губы произносили: "Свами, я не могу этому поверить...".

Наконец и я осознала свое страстное желание преклонить колени и поцеловать его обнаженную ногу - кожа ее была такой гладкой и благоухающей. Я желала, чтобы это мгновение могло бы длиться вечно, но Свами сказал мягко: "Встаньте, встаньте" - и протянул свою маленькую руку. Я не могла удержаться, чтобы не поцеловать и ее.

Другая его рука лежала на плече Рона, стоящего на коленях, и он на несколько секунд заглянул в его глаза. Потом он сказал мне:

- Это хороший человек.

- Я знаю, Свами!

Тогда он с улыбкой добавил, склонив голову в одну сторону:

- Иногда вы расходитесь во взглядах, иногда вы бываете раздражены, но он хороший человек.

Я счастлива сказать, что и в другой приватной беседе в мой адрес также было высказано одобрительное мнение.

Я склонила перед ним голову и, чтобы спрятать свои влажные щеки, склонила ее настолько низко, насколько осмелилась, он же, благословляя, положил свою руку на мою голову. Я, как семилетнее дитя, хотела спрятать свою голову на его плече, но чувствовала, что это невозможно. Должно быть, я казалась совершенно немой. Когда он левой рукой обнимал Рона, а правой - держал меня, это было похоже на то, как наседка укрывает крыльями своих цыплят, но он источал такой океан любви, что просто пребывание в этой уникальной всепроникающей ауре лишало человека дара речи.

У него был еще один чудесный способ превращать слезы в улыбки и божественно человеческим образом опускать человека на землю. Ответив на очень личный вопрос Рона, он повернулся ко мне с кроткой улыбкой участливой матери.

- Тут у вас не всегда все в порядке, - сказал он, похлопывая себя по животу. - Иногда побаливает животик в Индии!

Я не могла сдержать улыбку, потому что это действительно было так, и слово "животик" он произнес просто очаровательно. Он говорит по-английски с мягкой, правильной интонацией. Известно, что он критиковал индусов за то, что они неправильно говорят по-английски. Однако он не изучал языки, которыми он пользуется.

В моем сознании промелькнула мысль: неужели я прошла весь путь до Индии, до Аватара всех Аватаров лишь затем, чтобы мне сказали, что я страдаю от болей в животе? Но он знал, что общение с человеком на таком интимном уровне даст возможность мне чувствовать себя более свободно. Это были слова матери, обращенные к любимому ребенку.

- Свами, - сказала я, - иногда я чувствую, что ты в нашем доме.

Он подумал и ответил:

- Я в вашем сердце. Но дважды я приходил во сне. А вы думали, не было ли это игрой воображения?

Самое ужасное, что я помнила только один сон, но слова из него запомнились очень четко. Я тогда их сразу же записала. К сожалению я не всегда помню сны так же ясно, как в тот раз. Но это был неподходящий момент, чтобы спрашивать о другом сне.

А потом он в точности выполнил все, о чем я молилась накануне вечером. (С помощью таких маленьких чудес он дает понять, что знает все.) Он взялся рукой за цепочку с подвесками, висевшую у меня на шее; ее мне любезно подарила подруга из Австралии, которая посетила Бабу за год до этого. Это была дешевая вещица, купленная в киоске, но я дорожила ею, поскольку на ней было изображено лицо Бабы. Он потрогал цепочку, а потом с улыбкой, в течение длительного времени изучал медальон, по-всякому поворачивая его в руке.

- Я уже год ношу ее, - сказала я. Я решила не позволять вырваться на волю желанию заменить ее. В Индии я оказалась не для того, чтобы принимать от него подарки, но для того, чтобы положить к его стопам всю свою любовь. Я хотела, чтобы он просто подержал и тем самым освятил ее. Это действительно было то, о чем я просила - не более. Конечно, он знал это. Исследовав всю цепочку, он опустил ее. Неспрошенной награде суждено было появиться позднее.

Меня просили передать Свами письмо от Гемы Бхарти, прелестной дочери Гулаба Бхарти, лидера Центра Саи в Уэллингборо. Я вынула его из сумки и передала ему, объяснив, что авторы письма хотели бы знать, есть ли возможность доставить в Индию группу людей в июле. Он очень любезно говорил о Геме и попросил меня передать ей его любовь. Свами всегда заботится о том, чтобы как можно больше жителей Запада приезжали с этими группами из различных Центров Саи, которых только в Великобритании где-то двадцать пять - тридцать.

Рон попросил разрешения показать Свами статью, которую он написал по поводу того, что есть общего между Сатья Саи Бабой и Христом, а также спросил о допустимости такого сравнения. Свами взял статью и, увидев имя автора, произнес вопросительно и задумчиво: "Рон Лэнг?" Рон ответил ему, что это его псевдоним.

Нам хотелось знать, вспомнит ли он имя великого дедушки Рона, Сэмюэля Лэнга, который входил в состав кабинета Глэдстоуна, и был около ста двадцати лет назад послан в Индию в подчинение губернатора лорда Долхаузи развивать здесь сеть железных дорог.

Просто удивительно, насколько сильные связи с Индией имели обе наши семьи в отдаленном прошлом. Мой прямой предок был губернатором Бенгалии, а его сын был в составе Совета Уоррена Хастингса в Калькутте - два портрета последнего, написанные сэром Джошуа Рейнольдсом, датированы 1781 годом. Сейчас мы знаем, что, когда кто-то после нашего отъезда напоминает Свами о наших "колониальных корнях", он отвечает, что все знает об этом.

Свами прочитал несколько первых строк вполголоса и, отвечая на вопрос Рона, сказал: "Да, все верно. Я попрошу Кастури просмотреть это". (Профессор Кастури тридцать три года находится в числе его самых близких преданных, он редактирует ежемесячный журнал, редактировал все издания о жизни Свами, но прежде всего - это обожаемый святой старец восьмидесяти трех лет, и нам повезло: позднее в нашей гостиничной комнате мы провели с ним два с половиной часа, слушая его чарующие истории.)

Рон взял обратно свою статью, и я извлекла фотокопии своих статей о Свами (оригиналы в июне взял Шри Индулал Шах). Свами взял их одну за другой и долго разглядывал каждую. Помимо статей также отдала ему рецензию Хантера Макинтоша из "Psychic News" на книгу Ховарда Мерфета "Саи Баба, Аватар", которая имела подзаголовок "Является ли индийский мистик воплощением Бога?" Я сказала: "Этот автор обладает большим пониманием". (Впоследствии Кастури перепечатал эту рецензию в журнале ашрама "Санатана Саратхи".) Затем, к нашей радости, Свами спросил с нежностью в голосе:

- Вы еще побудете здесь?

- Да-да, конечно! - сказала я.

- Приходите послезавтра, я уделю вам час, и мы обсудим все это. Я приглашу Кастури...

Если эти слова читать, они могут показаться обыденно простыми, но Свами говорит с тобою так, как будто ты единственный человек на всем белом свете. В его словах чувствуется заботливое участие, доверительность, и, говорит он, подчеркиваю, глядя прямо в глаза а на его устах - прекрасная, понимающая улыбка. Он дает все.

Улыбнувшись нам в последний раз, он скрылся за занавесом во внутренней комнате. Казалось, что он не идет, а плывет, причем его мягкие движения невозможно описать. Мне приходится продолжать использовать слово "мягкий" (gentle) в отношении Бабы. Он - это воплощение любви. Если он случайно производит впечатление суровости, в любом случае это только внешнее впечатление, некоторое отступление от любви, это бывает, если существует необходимость исправления, или если он хочет заставить людей проверить себя, заглянуть вглубь себя для их же собственной пользы.

Я не могу сказать, долгой или короткой была первая беседа: в его присутствии время останавливается. Человек переходит в другое измерение. Когда он уделяет кому-либо личное внимание, то этот человек испытывает гораздо больше, чем одни лишь слова, он воспринимает его экспрессию, движения, голос, его удивительные глаза, которые могут заглянуть в глубины его души, которые искрятся от веселья, его окружает розовая аура, воспоминания о которой никогда не смогут изгладиться из памяти, если человек испытает ее хотя бы однажды.

Дело в том, что никто не может попытаться проанализировать и объяснить что-либо о Саи. Как он однажды сказал: "Я недостижим для самых интенсивных исследований, самых тщательных измерений. Только те, которые осознали мою любовь и прочувствовали ее, могут сказать, что им удалось мельком взглянуть на мою реальность".

Мы вышли и, пройдя по цветочному ковру, вновь заняли свои места во внутреннем дворике, переполняемые чувствами, возникшими не только после столь значимого для нас интервью, но и от обещания еще одной встречи. Нам обоим потребовался носовой платок; это обычное явление среди тех, кто впервые встречается с Бабой. Дыхание перехватывает и у мужчин, и у женщин. Все понимают это, и ваш сосед хранит молчание, пока к нему не обратятся.

Через некоторое время мы обнаружили, что дворик пуст. Кто-то сказал: "Баба ушел". Никого больше не приглашали.

Работа Свами никогда не прекращается. Говорят, что он принимает до двухсот человек в день по разным поводам для беседы, и это, возможно, еще не считая студентов Колледжа. Наш самый дорогой друг Вему Мукунда должен был вернуться позднее, так как он читал лекцию в Колледже, поэтому мы вернулись в Бангалор, где завтра утром в восемь часов он мог бы забрать нас.

Я провела странную и чудесную ночь. Когда я просыпалась, все мое существо, казалось, было пронизано еще большей энергией и жизнью. Моя, обычно пониженная, температура поднялась на полтора градуса. (Не это ли состояние обозначается словосочетанием "лихорадка от волнения"?)

Когда мы на следующее утро прибыли в Бриндаван, совершенно не рассчитывая на встречу в этот день, нам сказали, чтобы мы снова шли в сад Свами и ждали там; мы - это наши друзья Мэйнард и Фло Фергюсоны, Рон, Вему и я.

Я сделала несколько снимков, пока мы ждали, а позднее дважды фотографировала Свами во внутреннем дворике. Он вышел, его красная мантия, казалось, сияла при свете солнца на фоне темно-зеленой тени деревьев. Он улыбнулся Фло и мне и вышел, чтобы провести даршан для людей, собравшихся под огромным баньяном. Когда он вернулся, то предложил всем нам войти в помещение.

В комнате стояло кресло. На полу сидели уже с полдюжины иранских женщин. Это были эмигранты из Ирана, не знавшие, вернутся ли они когда-нибудь на родину. Когда я оказалась сидящей на корточках возле кресла Свами, касаясь его (кресла) своими босыми ногами, я почувствовала себя как во сне.

Прежде, чем мы уселись, Свами материализовал вибхути, священный пепел насыпал в наши руки, и мы его съели. Когда он, взглянув на наш маленький кружок, чтобы убедиться, удобно ли мы все устроились (чем снова напомнил мне наседку, собирающую своих цыплят), сел в кресло, то повернулся к Фло и с озорной улыбкой спросил: "А как себя чувствует сэр?" Она сидела рядом со мной. Поначалу она оказалась в замешательстве - пока вдруг не сообразила, что он должен знать их, ее и Вему, сугубо частного характера шутку.

Когда она надевала в отеле "Ашока" брючный костюм, Вему называл ее не иначе как "сэр"! Откуда Свами мог это знать? Но, с другой стороны, Баба может находиться где угодно и одновременно везде. Обратившись ко мне, он спросил: "Как Вы себя чувствуете?" Я ответила: "После вчерашней нашей встречи - скорее лихорадочно, Свами". Он улыбнулся.

"Что божественно в этом мире?" - вдруг неожиданно спросил Он. Мысли мои смогли подсказать только "Бог". На это он ответил одним из своих высказываний, которое я буду помнить, даже если меня разбудить посреди ночи:

- Долг без любви - жалок. Долг, исполняемый с любовью - желаем. Любовь без долга - божественна. - Затем он начал говорить на тему физики, химии и науки и добавил. - Вначале приходит знание, потом - умение, потом - равновесие, потом - мудрость, и лишь потом - вы ' погружаетесь в глубины себя.

После небольшой вступительной речи он заговорил о вещах, которые касались каждого из нас лично, поэтому я, естественно, об этом не упоминаю. В подходящий момент Рон спросил, будет ли ядерная катастрофа, особенно если учесть нынешние сложные ситуации в мире. "Нет, - сказал Свами. - Будет много игры и угроз и т.д. Но до ядерного удара дело не дойдет".

"Но как же насчет планеты, Свами?" - спросила я. Я сказала, что слышала от кого-то, как Свами сказал, что 30, или 70, или 40, или 60% населения погибнут.

Свами ответил, что он никогда не называл этих цифр. (Вот насколько неверны могут быть просачивающиеся слухи.) Но, отвечая на мой вопрос, он сказал: "Будут физические последствия из-за растущего эгоизма, потребительского отношения к планете и необходимости своего рода чистки". Это по-видимому, означает определенных масштабов "чистку".

В недавно написанной статье для "Two Worlds", где представлено очень большое количество предсказаний судьбы и несчастий, взятых из многих источников, я упомянула эти слова и добавила, что у части людей, которых я знала, даже появилось желание основать "колонии выживания" на высоких вершинах гор и в некоторых других местах. Услышав это, Свами засмеялся и сказал, что в этом нет никакой необходимости.

Пожалуй, вставлю сюда вопрос, который я задала во время другого разговора, относительно НЛО. Я упомянула значительное увеличение как приземлений, так и фактических контактов с космическими существами из летающих тарелок. Я спросила, пытаются ли они помочь земле и принести идею братства, помочь в понимании других измерений. Свами ответил, что это так, и добавил: "И у них много работы".

Задавая один из вопросов, я спросила, как бы я могла служить с наибольшей пользой.

- Служа другим, - немедленно был дан ответ.

- А с помощью пера? - спросила я.

- О, конечно же и с помощью пера. - Здесь он обратился ко мне и стал очень выразительным. - Вы пишете очень хорошо, потому что Вы пишете от сердца. Писать только с помощью головы - это очень мало, это должно идти от сердца. Вы пишите очень хорошо. У Вас доброе сердце.

Легко представить себе, как я была взволнована, услышав такую поддержку своих усилий. Потом он обратился к Рону и сказал, что его статья также хорошая. Это было еще одной демонстрацией "внутреннего знания" Бабы, потому что Рон не оставил статью, накануне ненадолго показанную ему. Свами успел прочесть только несколько первых строчек, и Рон забрал статью с собой. Свами нет необходимости читать.

"Вы должны написать статью для "The Golden Age", - сказал он Рону и, вновь обратившись ко мне, добавил. - И Вы тоже должны написать". Позднее выяснилось, что это было огромное произведение более чем на 200 страницах, в написание которого внесли свой вклад наиболее выдающиеся люди, в том числе ученые, юристы, министры, генералы, вице-маршалы авиации, предыдущие президенты Индии и многочисленные приверженцы Свами, оно было опубликовано ко дню его рождения "Царством Сатья Саи", ассоциацией бывших студентов колледжей Свами. В издании 1979 года было 54 статьи, по одной на каждый год нынешней жизни Свами, и большую часть, написал сам Свами. Нет нужды говорить, что мы испытывали некоторое волнение, ощущая свое предназначение.

(После своего возвращения домой мы получили официальное приглашение от "Царства Сатья Саи", и в издании 1980 г. появились части, написанные нами.)

Свами так полон любви и наидобрейшего юмора.

- Иногда Вы впадаете в депрессию, - вдруг сказал он мне.

- Да, Свами, я иногда впадаю в депрессию из-за себя, когда у меня обезьяний ум.

Он засмеялся и широко открыл глаза.

- Обезьяний ум? Сумасшедшая обезьяна! Иногда сплошное замешательство.

Мы все засмеялись, но это действительно так - когда нужно одновременно делать шесть дел и когда все они - неотложные.

А теперь Свами сделал то, что, я уверена, запланировал сделать еще вчера... Он снова взял мою цепочку и спросил: "Не хотели бы Вы иметь настоящую? Это имитация". И прежде, чем я смогла вымолвить слово, он сделал руками круг в воздухе, и появился очаровательный серебристый диск, с изображением его лица на одной стороне и знаком АУМ на другой. Какая радость! Это было то, чего я тайно желала, но не посмела бы просить.

Немного позже он спросил Рона, чего бы хотел он. Рон ответил: "Еще больше любить и что-нибудь от Вас, Свами". Тут же Свами вновь очертил рукой круг, и появилось овальное кольцо, сделанное из пяти металлов Свами, с его цветным портретом на эмали. Он наклонился вперед и уверенно надел его на безымянный палец левой руки Рона. Кольцо превосходно подошло по размеру и было именно таким, о каком Рон мечтал, находясь в самолете во время полета сюда - даже именно на тот палец. Зрение Рона уже далеко от совершенства, и он стал искать очки, чтобы внимательно рассмотреть кольцо. Свами пошутил: "Неужели, Вы не можете разглядеть моих волос?"

Но самое неожиданное благословение, которое совершенно переполнило меня счастьем, было еще впереди. Во время общего разговора Свами опять обратился ко мне - он зачастую заговаривает с человеком внезапно, когда меньше всего ожидаешь этого.

- Занимаетесь ли Вы садханой (духовной практикой)?

- Да, Свами.

- Когда?

- По ночам, Свами.

К моему изумлению, он сделал руками в воздухе пять круговых движений. Когда у всех от удивления раскрылись рты, из его рук выпали 108-бусинковые джапамала - четки для молитвы. Их общая длина в развязанном состоянии - 48 дюймов (более 120 см), их можно носить дважды обернув вокруг шеи, и еще останется хороший запас.

Они буквально струились из его пальцев, подобно каскаду кристального света. Легким жестом обеих рук он расправил их и накинул через голову на мои плечи, не задев ни волосинки. "О, Свами!" - все, что я могла вымолвить, с трудом веря, что я была благословлена двумя его дарами в течение одной беседы (и еще ведь всегда был вибхути).

Вот что он сказал об этих дарах: "Не желайте от меня простых материальных вещей, но желайте Меня - и вам воздастся. Это не значит, что Вы не получите предметы, которые я даю Вам как знаки благоволения от полноты любви.

Я скажу вам, почему я раздаю эти кольца, талисманы, четки и т.д. Это знак, свидетельствующий о связи между мною и тем, кому они даны. Когда с имеющими их случится беда, этот предмет приходит ко мне в виде вспышки и в виде вспышки возвращается к ним, забирая от меня излечивающую благодать защиты. Но благодать доступна не только тем, кто носит эти дары, но и всем, кто зовет меня, неважно, каким именем или в какой форме. Любовь - это узы, которые привлекают благодать".

Эти дары нельзя потерять или украсть, поскольку они моментально возвращаются к владельцу. И действительно были случаи, когда Свами возвращал кольцо или джапамалу тем, кто считал их потерянными. В одном случае человек был вместе со Свами на песчаном берегу реки Читравати возле Путтапарти, и Свами материализовал для него джапамалу. "Но, Свами, - сказал этот человек, - зачем мне две? Ты мне уже дал точно такую же, и она у меня дома в серебряном ларце". "Ты ошибаешься, - отвечал Свами. - Твой дом ограблен прошлой ночью и серебряный ларец украден. Вот твоя джапамала!" И когда этот человек вернулся домой, все так и оказалось.

Когда Баба подвел разговор к концу, встав в центре этой маленькой комнаты, все обступили его, чтобы воспользоваться благоприятной возможностью коснуться его ног, поцеловать их. Когда я встала, то оказалась справа от него; я смотрела на его профиль, который кажется еще более правильным, чем на фотографиях. Мне очень не хотелось, но все же пришлось отойти от него. Казалось, что вокруг него упало облако серых сари, не давая ему ступить, и я восхищалась его беспредельным терпением и любовью, которые он проявлял день за днем, год за годом, всегда отдавая, излечивая, благословляя, исправляя, наставляя, объясняя духовную истину, преображая, даруя счастье.

Я думала о тысячах людей, действующих во всех областях жизни: интеллигенции, ученых, юристах, генералах, промышленниках, министрах, учителях, гуру и свами, священниках всех религий, о каждом, от политика до крестьянина, и думала о миллионах маленьких людей со всего мира, которые после общения с Бабой почувствовали, что они не могут не преклонить колени - что это единственный путь, которым человек может выразить неповторимую и невыразимую реакцию, с которой раньше никогда не приходилось сталкиваться.

Меня переполняло сострадание, и я бессознательно бормотала: "Бедный Свами...". Слышал он это или нет - я не знаю, но через несколько мгновений он повернул свою голову и, не меняя выражения лица в течение целых пяти секунд вглядывался в мои глаза, а я тем временем безмолвно глядела в его. Пожалуй, я могла бы сказать что-нибудь совершенно неподходящее, например "Спасибо, Свами, спасибо", ведь разве не благословил он меня материализацией медальона и джапамалы ? Но такого рода ничего не значащие слова в присутствии Бабы казались совершенно неуместными.

Ведь он смотрел на мою обнаженную душу - душу, которая стремится к достижению цели, когда впереди еще такой долгий путь. В течение долгих пяти секунд эти глубокие, чудесные, всевидящие глаза владели мною. А потом он медленно отвернулся, посмотрев на открытую дверь, через которую люди уже начали уходить. То, насколько медленно отводил он от меня взгляд, совершенно избавило меня от ощущения отвергнутости. Встреча была завершена. Позднее я подумала: что это я сказала - "Бедный Свами!" Слышал ли он это бормотанье? Не дерзко ли это - чувствовать сострадание к Божеству? Даже к Богу? Сострадание к Безграничной Любви, которая обнимает, поддерживает и дает все людям, подобным нам?

Когда Вему собрался уходить, Свами сказал ему: "Приведите их завтра в 9.30...".

4

ВОСКРЕСЕНИЕ ИИСУСА

"Счастливая судьба, приведшая тебя к встрече со Мной, - это то, за что ты должен благодарить заслуги, заработанные тобой прошлыми жизнями"

Шри Сатья Саи Баба

Итак, мы снова здесь, уже третье утро подряд, сидим возле портика Бабы в этом спокойном, насыщенном листвой саду. Тишина, в которой буквально купается ашрам в Бриндаване, - бальзам для души. Казалось, что хриплая бомбардировка поп-музыки, телевидения и радио существует где-то в другом, сумасшедшем, мире постоянного шума и беспокойства. Здесь было трудно зримо представить себе даже наш маленький далекий домик, а сейчас мне уже с трудом верится, что я в конце концов действительно была в Индии с возлюбленным Сатья Саи...

В то утро, прежде чем выйти для проведения даршана, он, проходя для разговора с пожилой леди, сидевшей в кресле в тенистом углу внутреннего дворика, улыбнулся Фло и мне. Он, должно быть выбрал двух человек для беседы, ибо вскоре появился седоволосый австралиец и сел возле Рона, Мэйнарда и Вему, за которым шел молодой человек из Техаса.

Когда Баба вернулся, он предложил всем нам пройти за ним в здание. Сегодня там было несколько индийских женщин и двое малайцев. Свами говорил с ними на их собственном языке и материализовал кольцо для одной из индийских женщин. Позднее он также материализовал кольцо для Фло Фергюсон и по просьбе австралийца, который на вопрос, что он хочет, ответил: что-нибудь для женщины, на которой он надеется жениться. Он был преисполнен восхищения. Как обычно, перед тем, как мы все сели, Свами сделал круговые движения рукой и материзовал для нас вибхути, чтобы мы съели его.

Профессор Кастури, который находится рядом с Бабой с того времени, когда Бабе исполнилось двадцать два года, говорит, что вся физическая форма. Свами усыпана этим благоухающим священным пеплом. Когда он оставлял тело, чтобы помочь своим преданным, то вибхути появлялось на его лице, устах, истекало со лба, пальцев рук и ног. Кастури сказал нам также, что теперь Баба уже не падает внезапно, когда приходит чей-то зов. Это было бы невозможно при наличии миллионов преданных.

Он со своим безграничным сознанием может "идти" куда угодно или "быть" где угодно и одновременно заниматься нормальной активной деятельностью. Я лично знаю случаи, произошедшие здесь, в Англии, когда Баба, как он выражается, "наносил неофициальные визиты". Один человек как-то спросил: "В своем ли ты эфирном теле?" Баба ответил: "Потрогай мою руку". Она была твердой. Потом Баба пошел к дверям и исчез.

Это был долгий разговор, поскольку мы все, как одиночки, так и пришедшие вдвоем или втроем, находились во внутренней комнате. Фло и Мэйнард через день-два возвращались в Соединенные Штаты. Они - преданные с давних пор, и Свами обещал Фло сари. Когда они, пройдя через тяжелый занавес, вошли в следующую комнату, Свами принес из угла сложенное сари и вошел с ним, придерживая рукой; так любящая мать несет приготовленный для своей дочери прекрасный подарок.

Когда кто-либо говорит слово "мать" по отношению к Бабе, не надо думать, что он подразумевает хотя бы самую малую степень женоподобия, наоборот, он чрезвычайно далек от этого. Но, как аспект "Шива-Шакти" чисто духовные качества Всеобъемлющих Матери и Отца соединяются в нем. Примером являются трогательные слова: "Я прошу только, чтобы ты обращался ко мне, когда твое сознание тянет тебя в горе или в гордыню, или в зависть. Доверь мне глубину своего сознания, и не имеет значения, будет ли оно искаженным, жестоко опустошенным сомнениями или разочарованиями. Я знаю, как излечить его. Я не отвергну тебя. Я - твоя Мать".

Я знала, что мы останемся до конца, и поэтому мы оба написали вопросы на маленьких листочках, которые он, должно быть, заметил. Возможно, он также уже знал наши вопросы. Однажды, когда один южноафриканец имел с ним беседу, но был взволнован, чтобы начать говорить, Свами помог ему, сказав: "У Вас в кармане четыре вопроса". И он сказал ему о чем были вопросы и дал ответы на каждый из них, один за другим.

Когда подошла наша очередь, Свами посмотрел на Рона и сказал: "Подойдите". Поскольку в Индии к мужу обращаются в первую очередь, Рон спросил:

- Пегги тоже?

- Конечно, - ответил Свами и добавил. - Входите сюда и сражайтесь!

- Это была, конечно, шутка, с которой он обращался к мужьям и женам.

Возможно, он знал, что и Рон, и я чувствуют, как трудно вставить слово, если другой начинает говорить! Чтобы избежать этого, мы заранее распределили свои вопросы. Но даже в этом случае хотелось бы мне знать, сколько времени останется на мою долю, если Рон начнет первым.

Странно, что в жизни то, что имеет самое глубокое и самое высокое значение, часто смешивается в наших человеческих условиях с самыми нелепыми событиями, которые могут привести в замешательство; вечное смешение смешного и возвышенного. Мы вошли в маленькую квадратную комнату с диванами вдоль стен. В центре стоял довольно большой круглый стол, верхняя часть которого была из толстого стекла. Свами еще не успел войти, когда стоявшие снаружи услышали громкий звук, подобный пистолетному выстрелу, за которым последовал ужасный грохот. Позднее мы узнали, что Баба при этом комически изобразил на лице удивление. Он же сказал нам входить внутрь и сражаться - и тут же последовал такой эффект!

Рон, чувствуя желание встать на колени, но испытывая при этом затруднения из-за своей ноги, с чересчур большим усилием оперся рукой на край стеклянного стола, который к нашему величайшему ужасу и испугу, сломался пополам. Большая часть тяжелого стекла в форме полумесяца с грохотом упала на ножки стола.

Свами вошел, взглянув на поврежденный стол и, пока бедный Рон нижайшим образом пытался извиняться за тот ужас, что он сотворил, сказал мягко: "Не беспокойтесь об этом. Положите обломки на диван". Так что мы подобрали вдвоем тяжелую часть стекла и осторожно положили ее на диван, причем места, чтобы сесть нам, оставалось еще вполне достаточно. Я думала в это время, что это именно старый Рон, один из миллионов, должен был разбить стол Аватара.

Должна в этом месте добавить, что на следующий день, когда мы послали письмо с просьбой о возмещении убытков, ответ был весьма характерен: "Скажите им, что когда что-либо разбивают в своем собственном доме, вовсе необязательно возмещать это".

Баба сел лицом к нам, очень близко, так, что его локти были на коленях, его лицо с этими чудесными глазами - в дюймах двенадцати от нас. И в его отношении к нам была видна такая любовь и сосредоточенное внимание, что через мгновение инцидент был полностью забыт. Он полностью был "к нашим услугам". ("Я слуга всех, - сказал он как-то. - У меня нет прав. Я ваш. А вы - мои. Я - в каждом из вас; Я пребываю в каждом сердце, принимаете ли вы меня или отвергаете. Я даже в атеисте, но он об этом узнает лишь тогда, когда победит эту свою болезнь".)

Естественно, я не могу рассказывать о вещах личного характера, за исключением одного маленького примера всезнания Бабы. Рон хотел спросить о проблеме глубинного характера, о цепочке событий, которые были причиной больших страданий и бедствий, выпавших нам обоим, и которые, как он чувствовал, имели кармическую причину.

Он чувствовал, что должен объяснить подробнее, поэтому начал: "Свами, это очень личное. Семь лет назад..." Но прежде чем он продолжил свою сагу, Свами спокойно прервал его, заметив: "Семь с половиной лет назад". Он уже знал, причем точнее, чем мы, потому что, подсчитав позднее, мы поняли, что эта проблема вошла в наши жизни, если быть точным, семь лет шесть месяцев и четыре дня от даты того разговора. Невозможно описать чудо разговора с существом, которое знает все.

После того как Рон задал этот вопрос, мы спрашивали о самых различных предметах - о цели пришельцев из космоса и о неопознанных летающих объектах (о чем я уже упоминала); об исцелении и возможности обращения за его помощью, если мы мысленно позовем его; о спиритуализме, так как нам хотелось прояснить суть сообщения, которое я как-то прочла, и где говорилось, что он не одобряет то, чем занимаются медиумы. (Но кто может одобрить то, чем занимаются некоторые медиумы?) Поэтому мы спросили:

"Является ли спиритуализм, с помощью которого общаются с находящимися в следующей сфере жизни, предосудительным занятием, если медиум честен и чист?"

"Нет, вовсе нет", - ответил Свами совершенно категорически. Мы и сами так думали. И конечно же Свами хорошо знал, что в течение нескольких лет у нас в доме, или точнее, в коттедже нашего дома, отделенном небольшим двором, жила особо одаренная женщина - медиум, и что многое из того удивительного и вдохновляющего, что мы испытали, содержится в моих книгах.

Мы также говорили о том, к чему Свами относится как к "очень плохой карме", навлекаемой на себя человечеством из-за дурного обращения с царством зверей. Когда я в этой связи упомянула науку, Свами поднял свои глаза, отвернулся и сказал: "А... наука!" с огромной болью в голосе. "Необходимо распространять знание о единстве всей жизни. Бог в каждом творении".

Теперь, поскольку написано, что тройная инкарнация этого Аватара, "Калки-Аватара на белом коне", предсказанного в древних священных Писаниях, в лице Саи Бабы из Ширди, затем - Сатья Саи Бабы и, наконец, Према Саи Бабы олицетворяет три стороны Божества, Шиву, Шиву-Шакти и Шакти, мы хотели бы знать: будет ли Према Саи, который должен придти вскоре после того как он оставит эту форму в возрасте 96 лет, будет ли он женщиной. Баба ответил: "Нет, мужчиной". В Майсуре-Карнатаке. (С 1972 г. штат Майсур называется Карнатакой.) Инкарнация произойдет между городами Бангалор и Майсур. Название места и имена родителей, быть может, еще не родившихся, Баба сообщил, но я не воспроизвожу их, по крайней мере в точности.

Как будет выглядеть Према Саи? Мы уже знаем! Д-р Джон Хислоп из Соединенных Штатов подробно описывает в номере "The Golden Age" за 1980 г., как однажды утром, в присутствии группы учеников своего Колледжа, Свами попросил Хислопа дать ему тяжелое золотое кольцо, которое он материализовал для него всего лишь накануне. Когда Хислоп вложил кольцо в его ладонь, он, как пишет сам Хислоп, "трижды подул созидательным дыханием через большой и указательный пальцы, раскрыл ладонь, и на ней оказался Према Саи!"

Кольцо изменило цвет из насыщенно золотого в серебристый, и Хислоп описывает увиденное как "коричневый камень, хорошо отполированный, напоминающий в профиль скульптуру, на которой заметны переносица и нос, намек на дугу левого глаза, превосходная голова с волосами до плеч, усы и борода, голова покоится или появляется из цветка лотоса. Выражение его лица было спокойным, мирным и величественным".

Свами сказал ему: "Он еще в процессе рождения, словно идея в стадии вынашивания, поэтому больше я ничего не могу показать. Это впервые, когда Он показан миру".

Поразительно то, что после того, как кольцо было создано, оно стало меняться! Хислоп пишет: "Теперь оказался более отчетливо видимым нос весь, в то время как вначале нос в целом не был заметен - или лучше сказать, нос сливался с краями камня и не был полностью виден. Но теперь между носом и краем камня появилось пространство. Более того, можно было видеть часть левого глаза и часть левой щеки. Мы едва ли сможем дождаться того, чтобы увидеть, что будет через несколько лет. Каков Он будет через десять лет, через двадцать?" (Я не могу избавиться от чувства, что Према Саи будет чем-то напоминать в традиционной концепции Иисуса.)

Был еще один вопрос, который я особенно хотела задать Свами. Я очень много думала об этом, и ответ - если бы он пожелал ответить - имел бы особое значение для меня и, очевидно, для многих, кто не связан ортодоксальными воззрениями, сложившимися на протяжении веков. Нам никогда не следует бояться Правды, но всегда следовать за ней, куда бы она вас ни привела.

В апреле 1979 г. я написала статью в "Two Worlds", озаглавленную "Умер ли Иисус на кресте?" Я была зачарована книгой с названием "Иисус умер в Кашмире" А.Фэйбер-Кайзера и другими книгами на ту же тему; а также тем фактом, что некоторые индийцы и пакистанцы недоумевают при виде удивленного взгляда, если они с великой гордостью говорят: "Любимый Иисус умер в Шринагаре, в Кашмире. Совершаются паломничества, и многие молящиеся получают ответы в дни несчастий. Для нас он Аватар Любви". Я тоже была удивлена тем фактом, что многие христиане, прочтя мою статью, написали мне, выражая интерес и радость и даже говоря, что они всегда чувствовали в глубине души, что в действительности он не умер.

Весомость данных, полученных при изучении плащаницы из Турина, говорящих за то, что Иисус через три часа пребывания на кресте перешел в состояние каталепсии, или по современной медицинской терминологии - "клинической смерти" (смерть от распятия может наступить к четвертому дню), была настолько сильна, что 30 июня 1960 г. Папа Римский Иоанн XXIII выпустил наиболее разоблачительную прокламацию, опубликованную 2 июля в газете "l' Osservatore Romano" под заголовком "Полная сальвация тела Иисуса Христа". (лат. salvatio - спасение)

В ней Папа говорит Римским католическим епископам, которые восприняли и распространяют эту новость, что полная "сальвация" человеческой расы осуществилась через кровь Иисуса и что для этого факт смерти не является существенным. (Между прочим, слово "сальвация" не означает то, о чем думает большинство людей, то есть просто спасение. Оно означает "возвращение" на тропу совершенствования, ведущую в конечном счете к Божественности.)

Почему же Папа выпустил такую прокламацию? Почему в 1960 г. от Рождества Христова появилась необходимость высказать утверждение, что смерть не была существенной в этой доктрине церкви? А потому, что Ватикан убедился после проведенных в течение нескольких лет тщательных проверок и анализов с использованием последних достижений науки и техники: а) что плащаница из Турина действительно подлинная и б) что, когда тело Иисуса, находившегося в бессознательном состоянии, положили на нее, он еще был жив.

Даже сегодня, при современном состоянии врачебного искусства, люди, смерть которых засвидетельствована в морге, возвращаются к жизни. Хорошо известен длительный "смертельный" транс йогов. А сколько раз над людьми произносили слова "клиническая смерть", а они возвращались к жизни, как это описано в книге д-ра Раймонда Муди "Жизнь после жизни".

В 1969 г. Ватикан назначил проведение дальнейших детальных научных исследований, которые длились семь лет и подтвердили прежние результаты.

На плащанице обнаружено двадцать восемь пятен крови: от распятия, от ударов плетью, от ран, .нанесенных копьем и от тернового венка. И они, эти раны, продолжали источать кровь. Даже раны от тернового венка после того, как его убрали, начали кровоточить. Но это было бы невозможно, разве только сердце все еще продолжало бы биться, хотя бы слабо. Когда сердце останавливается, ток крови прекращается, она скапливается в венах, а подкожные капилляры опорожняются, что приводит к такому признаку смерти, как бледность кожных покровов.

Проверка показала также, что следы от копья идут из правой части грудной клетки, из области между пятым и шестым ребрами в верхнюю часть левой стороны, сходясь там и образуя угол в 29 градусов. Это означает, что копье прошло рядом с сердцем, но не повредило его. "Кровь и вода", которые, как говорит нам Иоанн, текли из ран, нанесенных копьем, не могли исходить из сердца. А поскольку кровь текла, это показывает, что сердце продолжало биться, хотя бы слабо.

Полагают, что сам Пилат никогда не желал смерти Иисусу. Действительно, вряд ли для этого было подходящее время ввиду предстоящей субботы, священной для иудеев, и празднества по этому поводу, которое начиналось на закате этого же дня. Два разбойника были все еще живы и должны были быть убитыми. Умирание на распятии - процесс длительный, продолжающийся иногда три или четыре дня и обусловленный сочетанием голода, жажды, истощения, потерей крови и нападением хищных птиц. Изредка через день-полтора наказание считалось законченным и преступника с креста снимали. Если раны удавалось успешно залечить, преступник выздоравливал и продолжал жить.

Когда Иосиф из Аримафеи, состоятельный член синедриона и приверженец Иисуса, попросил у Пилата разрешения забрать тело Иисуса, оно было дано, хотя распятых не разрешалось хоронить в отдельных могилах или отдавать для погребения родственникам, их бросали в общую могилу.

Надеялся ли тогда Пилат, что он еще жив? Мое мнение, что он надеялся, подтверждается письмом, которое он написал императору Тиберию в 32 г. н.э. Оригинал его находится в Библиотеке Ватикана. Копии же можно получить в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне. Вот что писал Пилат:

"Кесарю Тиберию. В Галилее появился молодой человек и во имя Бога, который послал его, проповедует он новый закон, смирение. Сначала я думал, что в его намерения входит возмутить людей против римлян. Мои подозрения вскоре рассеялись. Иисус из Назарета говорил скорее как друг римлян, чем как друг иудеев.

Однажды я увидел молодого человека среди группы людей, опиравшегося на ствол дерева и спокойно говорившего с толпой, которая окружала его. Мне сказали, что это Иисус. Это было очевидно благодаря значительному различию между ним и теми, кто окружал его. Его красивые волосы и борода придавали ему внешность божества. Ему было около тридцати лет, и никогда раньше я не видел такого приятного, доброго лица.

Какое же все-таки было различие между ним, с его прекрасным цветом лица, и теми, с черными бородами, которые слушали его. Поскольку я не хотел беспокоить его, я пошел дальше, сказав однако своему секретарю, чтобы он присоединился к группе и послушал.

Позднее секретарь рассказал мне, что ему никогда не доводилось читать в работах философов ничего такого, что могло бы сравниться с учением Иисуса, и что он не сбивает людей с пути и не является смутьяном. Вот почему мы решили защитить его. Он мог свободно действовать, говорить и созывать людей. Эта неограниченная свобода не нравилась иудеям, которые были возмущены; это не беспокоило бедных, но раздражало богатых и облеченных властью.

Позже я написал Иисусу письмо, приглашая его в Форум для беседы. Он пришел. Когда Назаретянин появился, я совершал утреннюю прогулку, но, взглянув на него, почувствовал себя не в силах сдвинуться с места. Казалось, что ноги мои прикованы к мраморному полу железными цепями; я весь дрожал, словно чувствуя за собой вину, хотя он был спокоен.

Стоя на месте, я за это время оценил этого необыкновенного человека. В его внешнем виде или характере не было ничего неприятного. В его присутствии я чувствовал глубокое уважение к нему. И сказал ему, что вокруг него сияет аура, что его личность обладает заразительной простотой, которая ставит его выше сегодняшних философов и учителей. Благодаря своей приятной манере, простоте, смиренности и любви, он произвел на всех нас глубокое впечатление.

Таковы, достопочтимый повелитель, факты, касающиеся Иисуса из Назарета, и я нашел время, чтобы в деталях известить тебя об этом деле. Моя точка зрения такова, что человек, который может превращать воду в вино, который лечит больных, который воскрешает мертвых и успокаивает бушующее море, не виновен в преступлении. Мы должны допустить, что он, как говорят другие, действительно сын Божий.

Ваш покорный слуга - Понтий Пилат".

Человек, написавший это письмо после того, как у него появились сомнения относительно деятельности Иисуса, даже хотя он и не хотел подвергать опасности свое положение или становиться врагом Кесаря - которому рассерженные иудеи могли выдать его - мог, тем не менее, не будучи в силах спасти этого человека, когда его привели к нему, организовать казнь таким образом и в такое время, что Иисус мог пережить это суровое испытание.

Вопреки иудейскому обычаю тело не было положено в могилу и захоронено, а было помещено в просторную, хорошо вентилируемую пещеру в скале в саду Иосифа из Аримафеи, вход в нее был заблокирован большим камнем. (Говорят, из пещеры имелся потайной ход в дом Иосифа, возможно, запасной выход на случай неспокойного времени.)

Однако, как бы ни было, как говорит нам Иоанн, богатый человек Никодим тоже пришел, принеся около ста фунтов состава из смирны и алоэ. Такое огромное количество - чтобы помочь залечить раны? Интересно отметить, что в Англии XVI века при сборе шалфея и вербены использовали два народных заклинания, требующих от этих трав, чтобы они сначала выросли на Голгофе и помогли Иисусу вылечить его раны.

Ученые утверждают, что превосходный негатив на материи плащаницы из Турина мог только быть "выжженным" в полотне в результате мгновенного воздействия излучения. Я считаю, что это было мгновенное воздействие космического излучения, которое помогло восстановить энергетику истощенного, находящегося без сознания тела.

По общему мнению, Иисус сказал своим ученикам, что он возродит "храм" (своего тела) через три дня. Они не представляли, что он имеет в виду. Все они разошлись кто куда, за исключением Иоанна, единственного, кто, предположительно, видел тело, забранное Иосифом из Аримафеи и его друзьями. Все они думали, что он умер, вот почему, когда он явился им в Верхней комнате, они испугались и подумали, что это дух.

Но Иисус сказал им, что он не дух, что у духа нет костей и плоти, которые есть у него. Он показал им свои раны и попросил еды, съел поджаренную рыбу и мед в сотах. В другом случае он развел огонь на берегу озера и приготовил рыбу.

Его "появление" в Верхней комнате в то время, когда двери ее, как рассказывают, были закрыты, - это то, что адепты, учителя или аватары могут делать произвольно, находясь в физическом теле. Свами делал это бесчисленное количество раз - одновременно живя в течение двух дней в семье и будучи полностью активным за 600 миль оттуда.

Однажды Баба "появился" и принял родившегося младенца, сделав перед своим исчезновением все необходимое, включая омовение и пеленание ребенка. Дежурный персонал, не думавший, что ребенок должен был родиться, был изумлен, когда женщина сказала, что ее ребенка принял "тот, в красном одеянии и с копной черных волос, чей портрет висит на стенах больницы".

Между прочим, хотелось бы знать, сколько людей помнят или знают о визитах к некоему Ллойду Тестеру таинственного незнакомца, который называл себя просто "Странник"? Запись этих разговоров вместе с необычными, прекрасными фотографиями незнакомца, которые у меня имеются, были напечатаны где-то пятьдесят лет назад, а недавно были перепечатаны в виде буклета.

Невольно хочется процитировать короткую выдержку, которая объясняет удаление камня от входа в пещеру.

"Я делаю это только для того, чтобы напомнить тебе, сын, что ты можешь видеть случившееся после распятия Посланца - Учителя... Даже здесь не было чуда, если не считать чудом, что несколько его самых близких друзей (которые выпросили тело и спрятали его от разъяренной толпы) наблюдали за ним и терпеливо ждали, будучи уверенными, что душа вернется в тело; а потом понесли его назад, через тайный проход, который соединял пещеру с домом ее хозяина, Иосифа из Аримафеи.

Здесь их встретил самый жалкий человек, бедный Иуда, который будучи в состоянии помраченного рассудка, подумал, что видит дух преданного им Учителя, воскресшего из мертвых, опирающегося на руки двух человек, которых он принял за своих обвинителей. Это был невыносимый момент, от которого рассудок его сломался. С безумным криком он понесся вдоль прохода, ведущего в склеп, и с огромной силой маньяка бросился на преграду, которая, казалось, заслоняла путь к свободе. С ужасными воплями и проклятьями, с силой десяти человек он сдвинул, без чьей-либо помощи, тяжелый камень, который закрывал вход в пещеру, и с воем безумца устремился к месту, где и встретил свою смерть.

Я рассказываю тебе все это так подробно для твоего знания. Нет никакой причины для чрезмерной секретности (кроме как для сознания нескольких верных друзей, которые все же боялись силы властей), но это было его желанием - удалиться от борьбы на какое-то время.

Дух так и сделал, но прошло совсем немного времени, и он вернулся к месту его временного пребывания на земле. Вновь и вновь он возвращался к своим избранным, показывая даже самым большим скептикам отметины, оставленные его убийцами, доказывая, что это то же самое тело, та же форма, которые они так хорошо знали и любили."

А что же по поводу истории о его окончательном исчезновении в облаке или тумане? Эти сообщения просто не совпадают. Матфей даже не упоминает об этом! Другое Евангелие относит "исчезновение" к тому же дню, как и Воскресение! В то время как третьи утверждают, что Иисус очень часто встречался со своими учениками, давая им наставления на будущее, в течении сорока дней.

Говорят, что еще раньше, во время своей миссии на земле, когда враги хотели забросать его камнями, он просто "исчез из их гущи", то есть стал невидимым. Что очевидно, однако, так это то, что он покинул их и отправился куда-то. Так куда же он отправился?

Есть множество свидетельств в древних источниках и хрониках, которые говорят, что он продолжил свою миссию, путешествуя на Востоке в поисках затерянных и разрозненных племен Израиля.

После распада Ассирийской империи только небольшая часть вернулась в Палестину. Остальные десять племен оказались разбросаны по странам, лежащим к востоку, их можно найти в Персии, Бактрии (Афганистан) и за пределами Инда в Кашмире, в прекрасном районе в западной, Гималайской части Тибета, известном как "рай на земле".

До наших дней в этих местах живут те, кто называет себя Бен-эИзраиль, "сыны израилевы". Имеется большое количество работ как древних, так и современных, которые свидетельствуют об израильском происхождении жителей Афганистана и Кашмира.

Различные источники древнейшего времени, такие как "Бхавишья Махапурана", написанная на санскрите, утверждают, что Иисус, сопровождаемый Марией, своей матерью, и Фомой, после остановки на некоторое время в Дамаске пошли по длинному караванному пути через северную Персию, где он много проповедовал, обращая в свою веру, и заслужил имя "исцелителя прокаженных".

Это просветительское паломничество, во время которого он неуклонно двигался на Восток, заняло несколько лет.

Согласно "Деяниям Фомы" и другим источникам, Иисус, Мария и Фома находились в Таксиле (в настоящее время на территории Пакистана), оттуда они продолжили путь в Кашмир. Но Мария, будучи не в силах больше переносить тяготы путешествия, умерла, и в том месте сейчас стоит маленький городок Марри, названный в ее честь и находящийся приблизительно в 30 милях от Равалпинди. Ее могила в Пинди-Пойнт осталась важной святыней до наших дней. В 1950 г. эта могила была восстановлена благодаря Кхвадже Назиру Ахмаду, автору книги "Иисус в раю на земле". .

Иисус пошел дальше в Кашмир; на его пути лежала долина, которая известна сейчас как "Луг Иисуса". Эта прекрасная зеленая долина с лесистыми склонами по-прежнему заселена племенем Яхуди, потомками племен Израилевых. Оттуда он пошел в край, название которого можно перевести как "место, где отдыхал Иисус". А потом - в Шринагар, изменчивую столицу Кашмира, расположенную среди озер у подножия Гималаев.

По сути дела он повторил свой путь, по которому вернулся в Палестину после проведенных в молодые годы долгих странствий и обучения в Индии и других местах, когда он, согласно рукописи из монастыря Химис, где он останавливался во время своего первого путешествия, готовился к своей миссии.

На царя Раджу Шалевахина эта одетая в белое необычная фигура с бледным лицом произвела огромное впечатление. Отвечая на вопрос, Иисус сказал (согласно "Бхавишье Махапуране"), что он выполнял свою пастырскую миссию в стране, находящейся далеко за Индом, где ему пришлось много выстрадать. Он проповедывал любовь, правду, чистоту сердца, и по этой причине его называли там Мессией.

Он сказал, что целью миссии было "очистить религию". Раджа во многом помог ему и обещал, что будет следовать его учению. До конца своей земной жизни Иисус жил простой жизнью возле озера Дал, и множество людей приходило к нему, чтобы услышать проповеди и исцелиться.

Утверждают, что при приближении старости Иисус попросил Фому продолжить его деятельность, а могилу разместить в точности на том месте, где он умрет. Эта могила, расположенная вдоль линии, идущей с востока на запад, находится в центре города Шринагар в склепе усыпальницы, называемой "Розабал", что означает "могила пророка".

На древней табличке с рельефом изображены два отпечатка стоп, на которых видно точное местонахождение рубцов, оставшихся после распятия. Усыпальницу посещают представители всех религий, а члены одной из семей на протяжении 1900 лет были ее хранителями.

Древние скрижали также говорят, что Фома поступил так, как ему велели. После повторного посещения Таксилы и могилы Марии он пошел на юг, через всю Индию, проповедуя, основав общины в Керале, и, наконец, пришел в Мадрас, где над его могилой был построен существующий в наше время Собор Св.Фомы.

До сегодняшнего дня индусы, мусульмане, буддисты и представители племени Бен-э-Израиль почитают великого бледнокожего Пророка, который пришел из Палестины, что на далеком Западе, с рубцами от распятия на теле, который лечил больных, собирал вокруг себя огромное количество людей, и царей, и нищих, утверждая, что он пришел для "очищения религии".

Таким образом, можно понять, учитывая вышеизложенное и многое из того, что осталось за рамками этого рассказа, почему я очень хотела задать Бабе один вопрос. Наконец я сказала:

- Свами, вот о чем я давно хотела Вас спросить. Действительно ли физическое тело Иисуса вернулось к жизни, будучи в гробнице? Я имею в виду, это не было материализовавшееся тело духа - созданное так же, как это сделал Учитель Йогананды, представший перед ним в полностью материализованном виде через три месяца после того, как был похоронен?

Свами ответил:

- Нет - именно физическое тело. Не материализованное тело духа. Физическое.

- А-а! - произнесла я. - Тогда, правда ли, что он путешествовал на Восток, продолжая свою миссию в Кашмире?

- Да, и, кроме того, он был в Калькутте и Малайзии.

- В таком случае, действительно ли в Кашмире в усыпальнице "Розабал", что в городе Шринагаре, покоится тело Иисуса?

Свами кивнул и сказал "Да", причем сказал это так просто с восходящей интонацией в голосе, как бы ожидая следующего вопроса; глаза же его все время были устремлены на меня и смотрели с величайшей нежностью.

Оглядываясь назад, я вижу, что у меня еще было о чем спросить. Но ответ на самый главный вопрос был получен, и я была удовлетворена и счастлива, что все оказалось именно так. И если ты действительно размышляешь об этом, многие вертящиеся в голове вопросы о событиях прошлого оказываются достойными лишь академического интереса, по сравнению с тем, что в этот критический период истории развития планеты, воплощена живая реальность Божественного Принципа, как выполняется на деле Закон Божий.

Я знала, что у Рона тоже есть самый важный и серьезный вопрос, который он хотел бы задать Свами и рассказ о котором я оставляю ему для второй части книги. Скажу только, что после этого разговора мы ушли оттуда ошеломленными.

5

НЕУДАЧА ЛИ ЭТО?

"Я всегда знаю прошлое, настоящее и будущее каждого из вас".

Шри Сатья Саи Баба

Когда разговор закончился, мой муж Рон и я чувствовали себя настолько переполненными счастьем (третий из трех дней - такой жизненно важный для нас!), что едва осознавали окружающую обстановку. Когда мы присоединились к остальным участникам группы, терпеливо ждавших во внешней комнате. Баба взял из угла корзину и каждому в руки дал маленькие пакетики с вибхути. Рон и я получили на двоих 59 штук.

Профессор Кастури говорит, что Баба ежедневно материализует около фунта (около 400 г) этого благоухающего священного пепла, который ниоткуда не "берется", а буквально истекает из его тела. Но каждый год на фестивале Дассеры в Путтапарти Баба опускает свою руку в маленькую, очень легкую перевернутую урну, поддерживаемую его приверженцами, такими как Кастури, д-р Гокак, д-р наук Бхагавантам или 90-летний Шри Каруньянанда, - и нескончаемый поток пепла разливается по маленькой серебряной статуе его предыдущего тела, Саи Бабы из Ширди.

Когда устает одна рука, он использует другую (во время смены рук пепел не падает) - пока вокруг сидящей статуи не появится слой пепла толщиной 10 дюймов (около 25,5 см). Позднее он собирается и раскладывается по бумажным пакетикам. Кастури однажды подсчитал, что Баба должно быть материализовал за эти годы по крайней мере пять-шесть тонн вибхути - а написано это было несколько лет назад.

Многое, что было сказано в приватной беседе, описанной в предыдущей главе, не может быть вынесено на широкую публику, поскольку относится к категории личного. Но последние слова Свами, сказанные мне, были: "Продолжайте писать - это хорошо". И было еще что-то, что вызвало у нас душевный подъем, к которому в значительной степени примешивалось чувство смущения и замешательства.

Это было в субботу. Баба, по-видимому, собирался на несколько дней в Бомбей, намереваясь во вторник утром попасть в прекрасную Дхармакшетру, которая расположена на холме на окраине этого гигантского города. Наш друг Вему Мукунда предложил: "Спросите у Свами, нельзя ли вам поехать в Бомбей". Самим нам это, конечно же, никогда бы не пришло в голову. И вот во время беседы Рон осторожно спросил его. - Свами, мы стареем и приехали в Индию только для того чтобы увидеть тебя. Можно ли нам поехать в Бомбей?

Свами подумал и тоном, говорившим, что мы действительно можем поступить так, как хотим, ответил:

- Да... да, поедем со мной в Бомбей.

Внезапно почувствовав небольшое волнение, я задала вопрос:

- Мы остановимся в отеле? (К тому времени, всего лишь на четвертый день своего пребывания в Индии, мы даже еще не знали, в какой части этого огромного города находится Дхармакшетра.)

Свами снова подумал.

- Отеле? Да, если вы хотите, - а потом добавил. - Или же я позабочусь о вас.

Это было сказано как будто мимоходом, и мы не знали, что он имел в виду на самом деле. Не знали мы также, что в такие путешествия он обычно берет небольшую группу. Но даже зная это, не было никаких причин рассчитывать, что мы будем включены.

В конце беседы, которая была продолжительной и ее пора было завершать, хотя мы все еще говорили о царстве животных, Свами встал и сказал: "Мы еще поговорим об этом в Бомбее..."

Эти слова все время будут преследовать меня. Сколько раз я покрывалась гусиной кожей при одной только мысли о них! Мы были совершенно неопытными новичками. Во всяком случае одна лишь мысль о том, что мы долетим со Свами на одном самолете (между Бангалором и Бомбеем был только один ежедневный рейс) уже воодушевляла нас. В состоянии эйфории мы в тот же день после обеда помчались на моторикше в авиакассу узнать, можно ли наш заказ перенести со среды, 30-го января, на вторник, 22-го января. К нашему смятению, мы оказались 125-ми в листе ожидания. Поскольку по воскресеньям касса была закрыта, нам предложили попробовать прийти в понедельник в половине пятого дня.

Неужели из листа внезапно будут вычеркнуты 125 человек? В течение понедельника? Неужели мы вели себя как подвязавшиеся подростки? Зная, что, когда Свами бывает в Бомбее, он собирает до 200 000 людей, кроме того у него есть еще различные дела, включая свадьбу, которую он должен был провести, как мы могли подумать, что он действительно найдет время для Пегги и Рона, двух старичков из Англии? Я уже видела, как мы потерялись в толпе. Нашего друга Вему с нами не будет. Он полагал, что я позвоню Шри Индулалу Шаху в Бомбей, и он, возможно смог бы пристроить нас как можно ближе к Дхармакшетре (хотя, вероятно, на бетонном полу, добавил он).

Но как я могла позвонить ему, если мы до последней минуты не смогли бы сказать, попадем ли мы на самолет? К тому же мы не знали, как мы будем возвращаться в Бангалор, даже если бы смогли набрать деньги на эти билеты. Мы осознали, что могли бы задержаться в Бомбее на несколько дней, ожидая своего вылета домой - тех драгоценных дней, когда Свами был бы уже в Бангалоре. А мысль о расставании после нескольких таких дней без посещения Путтапарти казалась нам ужасной - ведь мы сюда, возможно, уже не вернемся.

Конечно, мы еще не знали, что не стоит мыслить рационально, если дело касается Свами. Нужно только верить. Кроме того, следует понять, что каждое слово, произнесенное Свами, имеет свое значение, даже если оно произнесено мимоходом. Он сказал: "Или я позабочусь о вас". Трудность заключалась в слове "или". Позаботится он или нет? А как же со ста двадцатью пятью людьми на листе ожидания? Где-то в глубине души у меня было чувство, что я - просто надоедливый человек, хотя это и не так.

После таких мыслей и переживаний ко мне во сне явился Баба, убеждая перебороть детский комплекс "нежеланности" и чувство, что у тебя достоинств меньше, чем у других. (В других снах, уже после нашего возвращения, благодаря ему я испытывала несравненное блаженство.) Он сказал, что никто без его желания не может видеть его во сне. Поэтому все, что говорится, показывается, происходит, сообщается, все, чему он учит во сне - все действительно так и есть.

Но главная причина того, что мы в воскресенье ночью после долгой дискуссии, в конце концов, решили отказаться от этой, по-видимому, напрасной попытки отправиться в Бомбей, заключалась в следующем: мы после бесед и потрясений, которые довелось испытать, настолько были насыщены духовно, что у нас появилась потребность в небольшом периоде спокойствия, чтобы "наши души соединились с нашими телами".

Нужно было передохнуть, чтобы подумать о планах будущей работы для Свами, тщательно впитать все, о чем нам было сказано. (Кстати, я сомневаюсь, смог ли бы Рон физически выстоять эту встречу, учитывая все то, что сопровождает такого рода спешку. И моя температура по-прежнему была немного выше нормы.)

В тот вечер в нашем гостиничном номере - на кроватях наших были разбросаны листы с дневниковыми записями - нас неожиданно посетили г-н и г-жа Балу. Он является директором Кофейного предприятия Индии, а также весьма одаренным художником. Его жена - романист и журналист, а также эксперт любой области изящных искусств.

Оба они - в высшей степени восхитительные и милые люди, которые вместе со своими тремя сыновьями стали верными приверженцами Бабы около трех лет назад, хотя они говорят, что для них как будто прошли три сотни лет. Я точно знаю, что они имели в виду. Незадолго до этого Вему пригласил нас в офис г-на Балу, чтобы мы смогли познакомиться, и позднее мы, пока Свами был в Бомбее, провели в этом доме в наибольшей степени чрезвычайно полезный вечер.

На следующее утро, в воскресенье, мы вместе с толпой сели под баньяновое дерево - впервые со времени нашего прибытия, так как все время мы пребывали в саду Свами. Среди индусов, составлявших большинство, было несколько американцев, немного скандинавов, группа итальянцев и большое количество представителей других национальностей Востока и Запада.

Когда Свами медленно движется вдоль проходов, он осведомлен о каждом из нас. Он "работает" с каждым, внутренне, даже (а возможно особенно) когда кажется, что он не обращает внимания на людей. Он сказал: "Вы можете видеть меня впервые. Но для меня все вы старые знакомые. Я знаю всех вас насквозь". И если он посмотрит на тебя, даже мельком, этот взгляд неизгладимо отпечатывается в сознании навсегда.

В это утро он проверил книжную лавку и проехал через ворота, возможно, чтобы увидеть стадо коров, которое он лично контролирует с нежной заботой. В нашей жизни тоже был период, когда мы были фермерами, и поэтому особенно интересно было посмотреть это стадо. Так как мы оставались в Бриндаване на весь день, то, спустя некоторое время, мы пошли по дороге, чтобы сначала в изумлении посмотреть на огромное и архитектурно-уникальное здание Колледжа искусств, науки и коммерции Шри Сатья Саи на тысячу обучающихся студентов, а потом - спуститься к прохладному, обширному скотному двору с угодьями позади него.

Даже скотные дворы здесь в Путтапарти, окрашены в цвета Свами: розовый и голубой. На каждой бледно-голубой двери на роликах имеется символ объединенных религий, эти символы, символы универсальности, действительно находятся повсюду. Коровы были совершенно мирными и довольными, одетые в белое студенты, которые ухаживали за ними, были абсолютно спокойными и педантичными.

Все, что делает Свами, является значимым и имеет свою миссию. Когда коровам нужно было пройти со своих первоначальных квартир к своему новому дому, нам сказали, что Свами организовал процессию через деревню. Первыми шли флейтисты. Кришна когда-то был пастушком, и его всегда изображают играющим на флейте. Потом шел Свами, ведя первую корову, украшенную цветами, за ним шли шестьдесят студентов, каждый из которых вел корову, телята следовали за мамами. Шествие замыкала группа поющих бхаджаны, радостные священнопения. Мне хотелось бы посмотреть на эту восхитительную процессию во всем ее блеске.

Когда мы сидели в тени и поедали свой ланч из сэндвичей, мы были потрясены группой студентов Колледжа, вооруженных кирками и мотыгами, которые собирались убрать большие гранитные валуны, лежащие под песком, вероятно, для расширения здания туалета. И хотя солнце было в зените, они ни разу за тот час, пока мы за ними наблюдали, не приостановили свою тяжелую работу. (И это в стране, где имеющие образование никогда не запачкают своих рук и не будут делать грубую работу.)

Меня также заинтересовало поведение одной из уличных собак, очевидно привычное для них. Вообще, там всегда бывает три - четыре коричневых или желтовато-коричневых гончих с привлекательными формами тел, которые приходят в ашрам и устраиваются на солнышке. Эта же подошла к двери книжной лавки, навострила в ожидании уши, и тут появилась чья-то рука и поставила на улицу ее "ланч". Ничто не укроется из сферы внимания Свами. Не удивительно, что предложенный бисквит, к моему удивлению, был взят исключительно из вежливости, а не от голода!

А еще немного раньше нам предложили встретиться в маленькой комнате за домом Свами со старым, подобным святому, профессором Кастури, он там живет в то время, когда Свами находится в Бриндаване. Мы хотели обсудить статью Рона, которую он показал Свами во время нашей первой беседы, а также и другие дела. Когда мы сказали ему, что он, вероятно, доживет до ста лет, он ответил нам прекрасной улыбкой и сказал просто: "Если Свами захочет..." Трогательнейшее зрелище представлял собою 83-летний бывший почетный ректор университета, одареннейший и знаменитый на протяжении своей долгой жизни писатель, сидевший сейчас на корточках на краю низкой походной кровати в маленькой комнате, заваленной бумагами, а на вешалке висели немногие его одежды.

Пока Свами был в Бомбее, этот высокий, крупный, преданнейший человек оказал нам честь в течение двух с половиной восхитительных часов говорить с нами в нашем номере отеля. Мы всегда будем благодарны ему за чудесные рассказы о своих ранних годах, проведенных с Бабой, которому было всего лишь двадцать два, когда он "поймал" 50-летнего профессора, который раньше смеялся над ним в юмористическом журнале, который он издавал, пока не встретил Его!

Вему и Фергюсон возвратились около четырех часов дня, чтобы подготовиться к концерту, который они давали этим вечером в большом студенческом общежитии, где некоторые студенты были поддержкой и тоже принимали участие. Фло присоединилась ко мне в толпе, ожидающей даршана. Поскольку было воскресенье, бхаджаны исполнялись с особым воодушевлением под аккомпанемент ручного барабана и маленьких звонких цимбал. Пение смолкло только тогда, когда Свами, в конце концов, сел в кресло под большим деревом перед статуей Кришны и дал сигнал к прекращению бхаджан и "трепетания пламени".

Свами вернулся в свои апартаменты, но, так как он почти сразу же должен был собираться на концерт, Фло и я вместе с другими выстроились в ряд, чтобы увидеть его. Когда он проходил мимо нас, он улыбнулся и сказал Фло: "Ну как, подошло?", подразумевая сари, которое он подарил ей накануне и которое она надела.

Г-н Балу спросил нас, не сможем ли мы посетить концерт, но увы! Нельзя сделать ни единого исключения из правила, согласно которому в мужском общежитии не может появиться ни одна женщина. Но с Роном обошлись, как с очень важной персоной. Поскольку ему из-за ноги было бы неудобно сидеть на полу в позе лотоса, ему поставили кресло рядом со Свами, который ему мягко улыбнулся, когда вошел. Рон был единственным европейцем среди почти тысячной аудитории, состоящей из студентов и элиты, включавшей учителей, профессоров, ученых, художников и писателей.

Фло и я заболтались в машине, но вернулись вовремя, чтобы услышать голос Свами, произносившего речь после концерта, и пение бхаджанов, которыми заканчивался этот вечер. Когда Свами вышел на улицу, был славный спокойный, благоухающий вечер, с восходящей луной и очень яркой звездой возле нее на фоне насыщенно бирюзового цвета. Медленно проходя, Свами посмотрел на небо и заметил: "Жаль, что звезда немного не выше!" (чтобы получился настоящий мусульманский символ).

Он пошел дальше, все время посылая всем так много любви. Человек купается в этой фантастической ауре. Я не могла понять, как можно когда-нибудь покинуть это прекрасное, мирное, тихое место, не видеть его взгляда, не чувствовать его близости. Невольные слезы навернулись на мои глаза. Однако он говорит: "Я там, где бы вы ни были. Здесь - только мое тело".

Для большинства людей трудно понять или осознать вездесущность как факт, даже когда он демонстрируется на личном примере. Свами говорил об этом с д-ром Джоном Хислопом. Он спросил Хислопа:

- Ты знаешь Свами как Аватара?

-Да.

- Ни малейшего сомнения?

- Ни малейшего.

- Твой опыт подтверждает вездесущность Свами?

- Да, это мой непосредственный личный опыт.

- Однако, - сказал Баба. - Когда Вы прощаетесь со Свами в Бриндаване и приезжаете к себе в отель, Вы думаете, что Свами в Бриндаване? Вы видите, что не так-то легко осознать вездесущность Аватара. Конечно же, всегда есть те, кто это знает. Не каждый цветок раскрывается перед солнцем, когда оно восходит. Готовы к этому лишь некоторые. Существует фактор спелости. Не бывает так, чтобы все плоды на дереве созревали одновременно.

Вездесущность проявлялась для меня (и, конечно же, для тысяч других) иногда через неприметные на первый взгляд наблюдения. Например, как-то через несколько дней он улыбнулся и сказал мне: "Позавчера у Вас было плохое настроение". По определенным причинам, которые я объясню позже, в тот день я была в отеле.

Что же это, как не вездесущность, если когда у тебя есть какая-то внутренняя проблема - и Баба приходит к тебе во сне, чтобы разрешить ее? Я могу привести множество примеров, когда люди, которых я знаю лично, вступали в прямой контакт с ним, находясь в любой части Земли, либо благодаря визуальному образу (и даже материализации), так и голосу, ясновидению, сну, либо появлению вибхути и т.д. Но, поскольку это мои личные материалы, я рассказываю только о своем опыте.

Следующий день, понедельник, был последним днем перед возвращением Фергюсонов в Калифорнию. Сначала мы пошли все на утренний даршан. Я написала Свами маленькую записку с объяснением причин, из-за которых мы оставались в Бангалоре, и попросила Вему отдать ему эту записку, если удастся его увидеть перед даршаном. Но позднее выяснилось, что у Вему не было возможности передать ее, хотя Свами несомненно заметил ее в его руке. (К тому же Свами знает, о чем говорится в письме, в то время, когда оно пишется.)

Когда он подошел к мужской половине, он попросил Рона и Мэйнарда подойти к нему. У него было сообщение для Мэйнарда, потом он спросил Рона самым нежным и ласковым голосом: "Так Вы не едете в Бомбей?" (Это факт, так как Рон немного плохо слышит, и он не может утверждать, что он произнес именно эту фразу, а не "Вы едете в Бомбей?" Но сразу же после разговора он мне доложил о первом варианте.)

Думая, что Свами видел нашу записку, он ответил:

- Нет, Свами. Мы решили дождаться Вашего возвращения. Вы возвращаетесь?

-О, да,- сказал Свами. - Я вернусь 28-го. Четыре дня в Бомбее и два в Гуджарате.

Когда Рон сказал мне позже, что Свами собирается в Гуджарат, сердце мое упало. Но, как потом выяснилось, Свами не ездил в Гуджарат и вернулся 27-го. Я хотела, чтобы Рон сказал, что мы 125-е на листе ожидания! Но мы уже приняли решение.

Хотя нас и постигла неудача, Баба не подал и знак. Когда Мэйнард подошел прикоснуться к его ногам, и Свами увидел неуклюжие попытки Рона сделать то же на своих негнущихся ногах, он сказал с таким пониманием и любовью: "Не беспокойтесь. Вот моя рука". Рон поцеловал ее, и Свами взял его под локоть и помог подняться.

Спустя некоторое время мы попрощались в Бангалоре с Фергюсонами. Когда я поцеловала Фло, ни я, ни она не могли говорить, так как и у нее и у меня комок подкатил к горлу. Мы были знакомы всего лишь несколько дней, но совместное общение с Бабой очень сближает людей, поскольку оно уникально. Потом мы отправились в авиакассы, чтобы исправить нашу первоначальную дату вылета на 30-е.

Я не могла удержаться от вопроса: "Если бы мы не были вычеркнуты из листа ожидания на билеты, смогли бы мы получить эти билеты?" Но сколько я ни старалась, я не смогла сделать так, чтобы человек у стойки понял эту сложную английскую грамматику, полную сослагательных наклонений. Поэтому мы никогда не узнаем...

Время от времени я по-прежнему слышу голос Свами, произносящий: "Мы еще поговорим об этом в Бомбее". Когда бы я ни упоминала об этом, Рон спрашивает меня, почему я продолжаю изводить себя этим. Вообще-то я думаю, что в тех обстоятельствах мы поступили правильно, как это впоследствии и оказалось. Я была счастлива услышать, что и г-н Балу согласился, чтобы мы провели вечер в его доме, в ожидании тех волнующих и трогательных дней, которые предстояли впереди. А Свами приберегал для нас самый прекрасный сюрприз...

6

НАША ЧАША ПЕРЕПОЛНЕНА

"Я все дарую из Любви; моя Любовь никогда не ослабеет. У меня нет никаких желаний. Я говорю о Любви, Я веду тебя по тропе Любви. Я - сама Любовь".

Шри Сатья Саи Баба

Наш добрый ангел, Вему Мукунда, делал все, пока Свами был в Бомбее, чтобы наши дни в Бангалоре были заполнены памятными событиями и встречами, даже когда он и не мог быть с нами. Мы бесконечно благодарны ему и будем вечно у него в долгу за его великодушную заботу о нас, за то, что он воспринимал как оскорбление, если мы умоляли его позволить нам самим заплатить за такси, даже когда он взял нас в 220-мильное путешествие к месту рождения Бабы, к маленькой деревне в Путтапарти на реке Читравати, где теперь находится огромный, прекрасный ашрам Прашанти Нилаям.

Это было очень трогательное чувство, которое я не смогу описать в двух словах, так же как не смогу описать очаровательные и поучительные часы, которые мы провели с Кастури, д-ром Гокаком, г-ном и г-жой Балу, хотя я чувствую, что огромное множество читателей "Two Worlds", которые написали, что они "не могут ждать", когда же выйдет очередной рассказ, хотят знать, что же обнаружилось, когда в воскресенье 27 января Свами вернулся из Бомбея в Бангалор. К нашему ужасу, это был день, когда Рон проснулся со всеми неприятными симптомами гриппа, чувствуя себя действительно больным, и ему пришлось остаться в постели!

Я еле тащилась по улицам в поисках аптеки, работающей в воскресенье, поскольку у нас не было даже аспирина. Когда я вернулась, то горячо начала молиться: "Свами, Свами! Пожалуйста, сделай так, чтобы к завтрашнему дню Рон выздоровел!" - ведь V нас оставалось всего два дня, билеты были забронированы, чтобы уехать из Бангалора в Бомбей в среду утром. Как было ужасно, если бы Рону пришлось быть прикованным к постели в эти последние дни.

Но к нашему огромному облегчению и удивлению Рона, он забылся глубоким сном - и проснулся в четыре часа совершенно здоровым! Это был самый короткий приступ гриппа, который он испытал в своей жизни, поскольку раньше грипп укладывал его на несколько дней. Конечно же, нам не следовало удивляться - разве я не обращалась к Бабе?

Поэтому следующим утром мы отправились в Бриндаван на даршан под баньяновое дерево. Как обычно, через ворота вышли сотни студентов и, наконец, - сам Свами. Если не считать разговор с пожилым европейцем, который только что прибыл (и, я полагаю, он был старым преданным Бабы), он прошел мимо большой части мужской половины и подошел к женской. Спускаясь по проходу, где сидела я, он остановился, встал совсем близко передо мной и спросил (как будто он только что о чем-то вспомнил): "О! Где Ваш муж?"

Я встала с колен и сделала жест в сторону мужской половины. "Там, Свами". Я думала, что больше ему негде быть. Но тем самым Свами хотел дать мне знать, что он знал о вчерашней болезни Рона, что он отмечает, что Рон смог прийти сюда.

Сложив снова ладони вместе, я ощутила, что мягко зажала его руки в своих, но он не придал значения этому "нарушению дисциплины". "Очень счастлив, очень счастлив", - улыбался он, и его глаза, по мере того как он медленно двигался дальше, уже скользили по стоящим рядам. Как мне хотелось спросить, сможем ли мы еще раз увидеться с ним, чтобы сказать "До свидания!" Но мне не нужно было выражать это словами, потому что когда он вернулся к дому и Вему представилась возможность сказать, что мы уезжаем в среду утром, Свами ответил: "Да, я знаю. Я только что разговаривал с Пегги". Но я и слова не обронила об отъезде!

В этот день нам нужно было зайти в офис компании "Air India", чтобы подтвердить наш вылет из Бомбея в Лондон в четверг - только чтобы обнаружить наши имена, вычеркнутые из листа ожидания. Но мы решили не улетать так рано. Мы отложили поездку специально, так как мы были полны решимости не покидать Индию, пока не вернется Свами или по какой-либо причине задержится с возвращением. Поэтому мы сделали предварительный заказ на рейс через Рим в 5 утра на пятницу, но нам предложили прийти еще раз на следующий день. (О, как усложнены современные путешествия по сравнению со "старыми добрыми временами", когда требовалось полчаса, а не несколько недель, чтобы получить 10-летний зарубежный паспорт, и если ты забронировал место на самолет, то не было никаких затруднений с местным подтверждением и задержкой вылета!)

Признаюсь, у меня в тот день было очень плохое настроение. В своих заметках я написала: "Мне кажется, что я умру, если мы не сможем попрощаться со Свами и поблагодарить его, попросить его благословения для нашей работы в Англии, задать еще один вопрос, еще раз коснуться его ног..." Мое сердце невыносимо жаждало хотя бы еще одной встречи. Это была физическая боль в глубине солнечного сплетения.

Через некоторое время я взяла себя в руки. Насколько жадным может быть человек? Разве мы не были благословлены больше, чем мы заслуживали или могли ожидать? Разве за эти три дня не были удостоены двух групповых и двух личных бесед? Разве не выпала на долю Рона привилегия попасть на концерт и разделить восхищенное внимание тысячи индийцев слушая часовую беседу Свами, нежно поющего прекрасным голосом?

Что же говорить о сотнях пришедших на даршан, которые не имеют возможности общаться с ним в течение недель, даже месяцев? Это была проверка. Соблюдая приличия и не теряя самообладания, я должна была свыкнуться с мыслью, что, по всей вероятности, "последнего раза" не будет. Приняв эту мысль, я обрела некоторое спокойствие. Хотя где-то глубоко внутри теплилась надежда, она сидела там вместе с другим состоянием сознания. Если так должно случиться, то так и будет. Но если же нет, у нас все равно была бы масса причин, чтобы быть довольными.

На следующее утро, во вторник, во время даршана Свами остановился, чтобы обменяться словами с Роном.

- Как Ваши дела? - спросил он участливо.

- Очень хорошо, Свами.

- Когда вы уезжаете?

- Завтра утром, - ответил Рон. - Нельзя ли нам..?

Но Свами уже пошел дальше, не вызывая при этом ни малейшей обиды. Рон так и не высказал свою просьбу. Позже Вему сказал: "Я думаю, Свами играет с вами. Он сказал мне, что собирается с вами встретиться, но не сказал когда. Возможно, это своего рода проверка". (Так что Вему тоже думал, что это испытание.)

Это был лихорадочный день, со многими визитами. Оба брата Вему, один - анестезиолог-консультант, другой - владелец полиграфической фирмы, проявили гостеприимство и радушие, и мы были тронуты, получив от них обоих прощальные дары. 86-летний отец Вему тоже, несмотря на только что перенесенный серьезный сердечный приступ и на то, что он смотрел уже в глаза смерти, принял нас в своем доме, выглядя при этом как воплощение здоровья. Это почти чудесное выздоровление произошло благодаря помощи Бабы.

Этот почтенный старый джентльмен говорил о том и о сем, вспоминал "старые добрые времена", когда он в 1926 г. встречался с тогдашним принцем Уэльским. Я думаю, он очень обрадовался, когда Рон сказал ему, что его ( Рона) отец был его друг, и в те ушедшие дни принц часто приходил к ним домой, причем вместе со своим братом, который много позже стал королем Георгом VI.

Потом было еще одно бесконечное, не приносящее ничего, кроме расстройства, ожидание в офисе компании "Air India", поскольку клерк, с которым мы должны были увидеться по поводу наших билетов, был вызван к больному родственнику. В конце концов, там появился Вему и сказал, что все устроено для встречи с г-ном и г-жой Балу, так что мы можем все вместе отправиться на даршан, который начнется в половине пятого.

Итак, пока те, кому нужно, решали проблему наших билетов на рейс Бомбей-Рим-Лондон, я мчалась на такси обратно в отель, чтобы облачиться в свое сари. Наконец мы впятером, раздавленные жарой и теснотою в машине, где еще был шофер, приехали в Бриндаван, причем успели во время. Г-жа Балу и я заняли свои места, несколько в отдалении от первых рядов, поскольку было довольно многолюдно. Заметит ли нас Баба? Я чувствовала себя спокойной, безропотной и незаметной. Но лишь Баба, миновав нас, прошел еще несколько ярдов, как он посмотрел - и на лице у него вдруг промелькнула быстрая легкая улыбка. Моя душа воспарила в небеса. "Это была прекрасная улыбка", - шепнула я г-же Балу.

После даршана в доме Свами происходило пение бхаджана, которое вели студенты. Когда Вему и г-н Балу присоединились к нам, они произнесли: "Свами говорит, что вы можете войти". С какой благодарностью я последовала за г-жой Балу, когда она провела меня через вход для женщин в дом, где женщины из ашрама, и певцы уже расположились на женской половине.

Мужчин и студентов не было видно, они были в длинной комнате сразу же за входом на застекленную веранду, и с ними разговаривал Баба. Потом он сел в кресло возле открытых дверей веранды, и началось пение бхаджан. Вначале шло соло, а затем слова повторялись всеми голосами под пленительный музыкальный аккомпанемент и цимбалы, которые Баба также с удовольствием использует в подобных случаях.

Студенты пели великолепно. Особенно один из них, исполнявший вступительные сольные партии так музыкально и с таким чувством и артистичностью, что по спине пробегали мурашки. Посмотрев из ярко освещенного помещения, можно было уже увидеть, что, пока мы хлопками ладоней отбивали этот воодушевляющий ритм, деревня превратилась в темные силуэты на фоне бирюзового цвета. Иногда Свами начинал сам солировать своим прекрасным голосом, но в этот раз такого не было.

В заключение всем присутствующим был роздан прасад, вкус его я могу сравнить с сырными палочками без сыра. Мне его было дано так много, что я большую часть положила в свою индийскую холщовую сумку с тесемкой и ела понемногу каждый день в течение двух недель. Вскоре Свами с неохотой покинул собрание, но, поднимаясь по деревянной изогнутой лестнице, ведущей из холла, он дважды обращался к собравшимся, и было впечатление, что огромная любовь и привязанность, идущие от каждого присутствовавшего там сердца и сосредоточенные на нем, тянут его назад. Г-жа Балу схватила меня за руку. "Скорее, - прошептала она. - Это тот случай, когда у нас, женщин, есть преимущество перед мужчинами: мы можем видеть, как Свами идет по галерее..."

Мы быстро вышли во внутреннее помещение с частично закрытой галереей над одним из концов. Глаза всех были прикованы к ней. Тишина была такая, что можно было услышать звук падающей капли, но вдруг послышался странный звук - при первом же появлении красного в конце галереи послышался одновременный вдох всех женщин. Это было подобно внезапному ветру в листве тихой ночью.

Когда я увидела фигуру в красной мантии, двигавшуюся медленно и бесшумно, как бы погруженную в раздумье, со сложенными руками, чуть наклоненной головой, меня переполнило такое сильное чувство жалости из-за его одиночества, что на глазах появились слезы. Это было существо, которое двадцать четыре часа в сутки, каждый день, всю свою жизнь без передышки работало на человечество; тем более, что, когда он один, бодрствующий всю ночь (а он говорит, что не нуждается во сне), он сосредоточивается на тысячах писем со всех концов света, молящих о помощи, и еще на многом другом, что находится за пределами наших знаний. Г-жа Балу прошептала: "Сколько бы раз я ни смотрела, как он проходит, у меня всегда возникает ощущение, что он возвращается на небеса...". Был ли это мой последний взгляд на него?

Во время обратной дороги в Бангалор Вему сказал: "Утром у нас будет время перед тем, как отправитьс