Г. Мерфет

САИ БАБА АВАТАР

(История Боговоплощения)

Санкт-Петербург

1995

Издание осуществлено Санкт-Петербургским Центром Сатья Саи совместно с издательством Общества Ведической Культуры.

Г. Мерфет Саи Баба Аватар (пер с англ), С.-ПБ. ОВК, 1995 - 268 стр.

Эта книга приоткрывает завесу над тайной Боговоплощения, а также рассматривает практические и философские аспекты проблемы духовной свободы, метафизику личностных взаимоотношений Божественного и человеческого, пути Богосотворчества и соверования. Книга содержит фрагменты вечной истории любви Бога к человеку, проявленной в настоящем веке.

ISBN 5-87383-056-8

(c) С.-Петербургский Центр Сатья Саи, перевод, 1995 (c) Общество Ведической культуры, оформление, 1995

Посвящается 70-летию со дня явления Бхагавана Сатья Саи Бабы

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ради тех читателей, которые не прочли мою предыдущую книгу о жизни Саи Бабы (или ради всех других людей), я должен привести здесь основные факты его происхождения, рождения и детства.

Около 1872 г. или ранее, молодой странствующий факир поселился в заброшенной мечети в деревне Ширди в тогдашнем штате Бомбей. Его стали называть Саи Баба в знак уважения. Он творил поразительные чудеса и давал духовные наставления последователям (Хинду, Муслим и др.), которые собирались вокруг него.

Его слава распространялась медленно в те дни медленно действующих средств связи, но между 1910 г. и 1918 г. (когда он скончался) посетители шли в Ширди сплошным потоком. Прежде чем его душа покинула тело, Саи Баба сказал одному из своих последователей (Шри Н.С. Диксит, адвокат и член Законодательного совета г. Бомбея), что он вернется мальчиком через восемь лет.

Книга Х.Х.Нарасимха Свамиджи "Жизнь Саи Бабы" дает глубокое понимание работ и наставлений этого Олицетворения Высшего Сознания. Эту книгу в четырех томах можно приобрести в "All India Sai Samaj", Майлапор, Мадрас.

Через восемь лет после смерти Саи Бабы из Ширди, т.е. 23 ноября 1926 г., в отдаленной деревне Путтапарти штата Андра Прадеш, родился мальчик названный Сатьянараяна. Сатья означает Истину, а Нараяна - имя постоянно пребывающего Бога.

Много поразительных фактов было связано с ребенком Сатья, как его называли. Молва утверждает, что он проявлял экстраординарные способности, часто материализуя, помимо других вещей, сладости и фрукты для своих товарищей, а для больных друзей - свежие лекарственные растения, которые росли только в Гималаях.

После начального обучения в округе его послали в среднюю школу, где учителем был его старший брат. Семья надеялась, что маленький Сатья, прирожденный лидер, займет хорошее положение на государственной службе.

Но в начале 1940 г., когда мальчику было 13 лет, он подвергся сильному психофизическому воздействию, которое было похоже на таинственную болезнь с периодами бессознательного состояния и сильной боли. Это продолжалось около двух месяцев. После этого способности Сатья, по-видимому, усилились и включали в себя такие вещи, как цитирование длинных отрывков на санскрите, которые он никогда не учил, и ученые рассуждения о Веданте.

Озадаченный и обеспокоенный такими явлениями, его отец однажды в мае 1940 г. спросил мальчика, кто он такой на самом деле и что из себя представляет. И получил ответ: "Я - Саи Баба". Никто в деревне не знал, что это значит, но отец Сатьи испугался, что его сыном, возможно, овладел дух факира-мусульманина.

После установления его личности вокруг молодого Учителя стали собираться последователи. Истории, расказанные мне первыми учениками, и дневники, которые я прочел, дают картину огромного потока поразительных лил (чудес), исходящего от молодого Сатья Саи Бабы. Однако с самого начала он давал также духовные наставления людям, которые приходили провести с ним время в его ашраме.

В 1957 г. Сатья Саи Баба впервые начал выступать с публичными проповедями в более крупных населенных центрах, куда стекались тысячи людей послушать его.

В течение многих лет путешествие в его ашрам в Путтапарти, где не было ни автомобильных, ни железных дорог, приходилось совершать пешком или на повозке, запряженной волами, пересекая в некоторые сезоны потоки глубиной по пояс. Только сильная заинтересованность могла толкнуть на такое тяжелое путешествие. Даже в 1964 г. индийский богослов, который впервые назвал мне имя Бабы, считал такое путешествие чересчур трудным, хотя он намеревался посетить Путтапарти.

Фактически же к тому времени существовала какая-то дорога к ашраму, и когда мы впервые встретили Бабу в начале 1965 г., некоторые энергичные западные искатели нашли свой путь к нему.

Почему я написал эту вторую книгу о Сатья Саи Бабе? Имеется несколько причин. Прежде всего непрекращающийся поток писем от благодарных людей из многих стран, которые прочли книгу "Саи Баба - чудотворец", указывает на настоящую жажду получить больше информации о живом боге - человеке Индии.

Но, возможно, главной причиной написания этой книги явилось то, что после периода созерцания и размышлений по поводу этого человека с последующим повторным путешествием в царство Божественной власти, любви и славы, я почувствовал сильную потребность сказать больше, сделать еще одну попытку выразить то, что является, в конечном счете, невыразимым.

Я мог бы рассказать дополнительно по меньшей мере о нескольких поразительных случаях и попытаться дать более исчерпывающее представление об Аватаре и о мироспасительных Истинах, за которыми он стоит. Подводя читателя к более глубокому пониманию значения таинственного Богочеловека, я надеялся, что он мог бы постичь суть Человека-Бога, которым является сам.

Если эти цели будут достигнуты в отношении даже немногих людей, я буду удовлетворен. Каков бы ни был результат, следует отдать должное помощникам, которые поведали мне свои истории с разрешением использовать их имена. Прежде всего, этим я обязан влиянию и любезности самого Сатья Саи Бабы. Написание этой книги было для меня садханой и самым большим вознаграждением.

Говард Мерфет

Бесс-Хилл, Австралия. Декабрь 1977 г.

1. РАССКАЗЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ

Ты приютил меня в доме, который не был моим. Ты сократил расстояние и сделал меня братом чужестранца.

Рабиндранат Тагор

Побережье Индии внезапно распростерлось под нами, как воплощение давнишней мечты; пальмы, усеивающие там и сям иссушенную землю; мерцающие волны тепла; длинный желтый берег; белые линии прибоя, окаймляющие Бенгальский залив; крыши Мадраса. Казалось, прошло столетие с тех пор, как мы стали частью жизни Индии, но на самом деле не прошло и четырех лет.

В июне 1970 г. мы прощались с Сатья Саи Бабой, и теперь в апреле 1974 г. мы с волнением и некоторой тревогой в наших сердцах возвращались к нему. Сообщалось, что столпотворение вокруг него приняло чудовищные размеры, и он в большей, чем когда-либо, мере занимается осуществлением обширной просветительской программы.

"Возможно, он даже не придет к нам", - сказала Айрис, когда мы кружили над аэропортом.

Я был более оптимистичен, но у меня было тревожное предчувствие, что все будет совсем не так, как в отдаленные счастливые шестидесятые. Мы часто утешали себя в нашем изгнании воспоминаниями о тех годах с Бабой, которые я частично описал в книге "Саи Баба - чудотворец".

Мы вспоминали, как он, давая нам прощальное благословение в Уайтфилде в 1970г., был истинно Божественной матерью, а мы были его детьми, отправляющимися в путешествие по необходимости. Но вы вернетесь, уверял он нас. В числе подарков, которые он материализовал при расставании, был маленький металлический сосуд, наполненный ароматным вибхути (священный пепел).

"Употребляйте ежедневно. Он никогда не пустеет", - сказал он.

Часто в течение нашего четырехлетнего отсутствия сосуд почти опорожнялся, и мы падали духом от явного недостатка нашей веры. Но затем, чудодейственным образом, небольшое количество вибхути каждый раз появлялось на дне сосуда, и мы были в восторге. Хотя наша вера казалась слабой и нестойкой, сострадание Бабы было огромным. Сосуд никогда не бывал совершенно пустым.

Теперь, надеюсь, она была с нами. На дне сосуда все еще было небольшое количество вибхути, и мы надеялись, что Баба наполнит его до краев на наших глазах как символ милосердия и любви, переполняющих его.

За годы, прошедшие с нашего отъезда до возвращения, мы очень много думали о Саи Бабе. Его образ совсем не потускнел в суровом ясном свете научного, материалистического Запада. Фактически, дальновидность и размышления сделали нас даже более убежденными в истинности - в подлинности его никогда не ослабевающих экстраординарных способностей, в ауре божественности, которая окружала его.

У нас было несколько длительных остановок в окольном воздушном путешествии из Индии в наш родовой дом в Австралии. Сначала мы остановились на три месяца в Англии, где по возможности чаще посещали еженедельные собрания в Саи-Центре в доме г-на С. Сита-Рамы из Пиннера, Мидлсекс.

Случайно в Англии происходило что-то, что напоминало нам событие, имевшее место в Индии в 1966 г., когда мы гостили с Бабой и небольшой группой в Хайдерабаде.

Айрис и я вместе с Маркелл и Бобом Реймер хотели посетить музей. Баба просил одного из своих последователей в Хайдерабаде доктора Хемчанда сопровождать нас. Доктор имел большую практику и был очень занят в тот день. Он почтительно умолял найти кого-нибудь, кому будет гораздо удобнее сопровождать нас. Но вместо этого Баба предпочел изменить день нашего посещения, так что доктор сам смог сопровождать нас. Впоследствии мы поняли причину этого.

В то время в Хайдерабаде стояла страшная жара, и на обратном пути доктор пригласил нас в свой дом, чтобы познакомить со своей женой и угостить холодным напитком. Его жена, сказал он, как раз выздоравливает после сердечного приступа. Мы почти достигли его дома, когда я внезапно почувствовал боль и сильную слабость, которая вызвала сильное потовыделение. Доктор и Боб Реймер, поддерживая меня с двух сторон, практически внесли меня в дом и положили на кушетку.

Д-р Хемчанд полагал, что эти симптомы дают возможность предположить сердечный приступ, и сказал, что я должен лежать неподвижно до прибытия кардиолога, который навещал его жену; его ожидали через час, и он смог бы поставить правильный диагноз. Затем доктор позвонил по телефону, чтобы дать Саи Бабе знать, что случилось.

Когда телефон зазвонил в доме Э.Кришнамурти, где мы жили, Баба сидел, разговаривая с группой людей. Совершенно вопреки его привычке он подошел и ответил по телефону сам. "Я сейчас приду", - сказал он доктору.

Вскоре машина остановилась у дома д-ра Хемгчанда. Когда он шел к парадному входу, Боб Реймер стоял в саду и размышлял (об этом он сказал мне впоследствии): "Интересно, что же такое с сердцем Говарда".

Должно быть, Баба уловил его мысль, так как он остановился перед Бобом, поднял палец и твердо сказал: "С сердцем у него все в порядке".

Войдя в дом, он похлопал меня по плечу и стал говорить со мной, как ласковая мать; затем с выражением огромной силы в глазах он помахал рукой и сотворил вибхути, чтобы натереть мою грудь. "Тепло, - сказал он, - у тебя тепловой удар".

Но кардиолог, применив все современные методы, решил, что у меня был легкий сердечный приступ. В длинном микроавтобусе Свами меня в лежачем положении доставили в дом Э.Кришнамурти и уложили в постель на два месяца. Моя жена, квалифицированная сиделка, присматривала за мной. Д-р Хемчанд приходил каждый день, кардиолог - несколько раз в неделю. Меня часто навещал Баба, так как он остановился на несколько дней в Хайдерабаде. У меня создавалось впечатление, что он считал, что постельный режим не принесет мне вреда и что случай в том доме будет хорошей садханой. Оказалось, что так и было.

Заверив меня в том, что с моим сердцем все в порядке и что он вернется, Баба уехал, чтобы посетить Африку, как было запланировано ранее. Реймеры поехали с ним.

Лечение сердечного приступа продолжалось. Однако это было приятно в спальне с кондиционированным воздухом, со столь многочисленными интересными посетителями, заглядывавшими в нее. К.Сатьямурти, сын Э.Кришнамурти, часто сидел у постели; его лицо светилось, когда он рассказывал нам удивительную историю о том, как он пришел к Бабе. Другие последователи из Хайдерабада приходили и услаждали наш слух рассказами о своем общении с Саи. Вероятно, ничто не могло быть лучшим лечением для души и тела.

Самые близкие члены нашей собственной семьи не могли бы лечить нас с большим вниманием и великодушием, чем эта гостеприимная семья в Хайдерабаде. Баба стер все кастовые предрассудки среди своих приверженцев, так что (хотя повар-брамин немного обижался, когда Айрис приходила в его кухню, чтобы приготовить особые блюда для нас) связь с Саи полностью соединила нас с Кришнамурти, Сатьямурти и женщинами их дома, которые были браминами в истинном смысле этого слова.

Баба возвратился из Африки, и прошел слух, что он приезжает в Хайдерабад. У меня появились симптомы гриппа, и мне дали несколько больших доз антибиотиков, чтобы вылечить до прибытия Свами. В результате в тот день, когда он приехал, я чувствовал жуткую слабость.

В ту ночь Баба спал в комнате, расположенной этажом выше почти прямо надо мной. Мысленно я просил его дать мне силы. Я даже видел воочию легкую трубку, приходящую из моей груди к Бабе, и молил его влить шакти (сила и энергия) по этой трубке в мое тело.

На протяжении ночи во мне произошла огромная перемена, и утром я вновь почувствовал себя вполне здоровым и сильным. Баба пришел перед завтраком и спросил, как я себя чувствую.

"Благодарю тебя, Свами, за ниспосланную тобой силу этой ночью", - сказал я.

Он улыбнулся. "Я исправил там". Он коснулся моей груди в той точке, где, как я воочию видел, входила трубка.

Баба любезно подготовил все, чтобы мы переехали на несколько недель в его дом "Бриндаван" в Уайтфилде, сказав, что в Мадрасе все еще слишком жарко, чтобы возвращаться в наше жилище там. Он сам ехал в Прашанти Нилаям, где также было слишком жарко для моего выздоровления.

Нам преподнесли авиабилеты в Бангалор, а в аэропорту нас встретили последователи Саи с машиной, чтобы отвезти нас в Уайтфилд. В доме,"Бриндаване", кровати были поставлены в боковой комнате, которую Свами чаще всего использовал для бесед. В другой комнате было установлено электрообрудование для приготовления пищи. Мы обнаружили, что Баба с его обычной заботой и дотошным вниманием к мелочам написал своему домоправителю г-ну Рамбрахме и другим ученикам в том районе письма с просьбой создать нам все удобства, чтобы мы могли поехать в Бангалор всякий раз, когда нам нужно.

Было странно пусто в "Бриндаване" без Бабы, но мы получали удовольствие от многочисленных длительных разговоров и прогулок с ныне покойным г-ном М.Дикситом, последователем Саи с дней Ширди, а однажды у нас была невероятная встреча с коброй.

Мы собирались ложиться спать в комнате для бесед, когда я увидел большую белую кобру через открытую дверь. Она была не менее чем в двух метрах от двери на краю бетонного пола небольшой веранды. Снаружи было темно, но мы смутно видели ее в свете, падающем из двери и окон нашей комнаты.

На потолке веранды было электрическое освещение, мы включили его, чтобы лучше видеть, и стояли в дверях, наблюдая. Когда яркий свет осветил кобру, она не проявила никаких признаков тревоги или враждебности. Она оставалась совершенно неподвижной, туловище поднималось приблизительно на три фута над полом, капюшон был растянут, но не качался. Обратная сторона капюшона, обращенная к нам, была похожа на лицо, нарисованное на маске. Казалось, глаза смотрели на нас, когда мы в изумлении застыли перед ее таинственной красотой. С того места на пороге, где мы стояли, мы могли видеть настоящие глаза кобры, обращенные в темноту сада. Конечно, она тоже могла видеть нас.

Так как кобра находилась несколько слева от двери, мы перешли через какое-то время к окну на той же стороне и могли лучше рассмотреть странные метки на белом капюшоне. Казалось удивительным, что змея не двигалась, когда мы были так близко, но оставалась в вертикальном положении и без движения, хотя мы изучали ее в течение почти десяти минут. Затем мы погасили лампы, закрыли дверь и пошли спать.

Кобра является священным символом Шивы, а Саи Баба считается воплощением Шивы; поэтому некоторые из наших индийских друзей утверждали, что мы получили благословение даршаном таким путем. *

* Когда Баба был в Майсоре на празднике Дивапали, его последователи, возвратившиеся в Путтапарти, видели кобру, свернувшуюся кольцами вокруг изображения Бабы, которое было помещено во временную раку на ступенях, ведущих к парадному входу старого мандира. Перед портретом горела пара ламп день и ночь. Кобра оставалась там несколько часов, пока последователи пели бхаджаны, клали поклоны и ставили сосуды с молоком перед ней; они принимали ее за видение Нага и даршан, дарованный им Саи Бабой. В конце концов, "кобра соскользнула вниз и через ярд или два стала невидимой". Явление такого типа было также известно последователям Саи Бабы в его прежней жизни в Ширди. /Смотри: N.Kasturi, Sathyam, Sivam, Sundaram, Vol.I, Sri Satya Sai Education Foundation, Dharmakshetra, Bombay, pp.72-3./

В прохладном, чистом воздухе Уайтфилда я вскоре выздоровел, и болезнь, какой бы она ни была, покинула меня. Но друзья постоянно напоминали мне о необходимости позаботиться о своем сердце. Все, по-видимому, молчаливо соглашались с тем, что Баба, который всегда прав, на этот раз, должно быть, ошибался.

Спустя почти два года я решил выяснить в Англии, что думают кардиологи об этом. После рентгенографии, электрокардиограмм и всех анализов крови их вердикт был эхом голоса Свами в саду: "С его сердцем все в порядке". Кардиолог добавил: "Мне трудно поверить, что у вас был настоящий сердечный приступ в то время в Индии; вы не относитесь к типу людей, подверженных коронарным заболеваниям".

Подвержен или не подвержен коронарным заболеваниям, думал я, но у меня вновь случился тяжелый сердечный приступ приблизительно год спустя в Америке. Такая же боль в левом предплечье, которую я почувствовал в Хайдербаде, но на этот раз была убийственная боль, которая заставляла меня дрожать с головы до ног подобно динамо-машине.

В больнице, куда я был быстро доставлен каретой скорой помощи, врачам рассказали о происшедшем со мной в Индии и показали медицинские справки оттуда, а также из Англии. Они пришли к выводу, что на этот раз состояние моего сердца не вызывает сомнений.

Они поместили меня в палату интенсивной терапии, где в течение двадцати четырех часов деятельность моего сердца показывали на телевизионном экране и регистрировали на графиках, развешенных на стенах палаты. Были сделаны другие исследования, и я никогда не выходил из-под надзора сиделки, которой была поручена забота обо мне. По окончании всего этого врач, наблюдавший за мной, сказал: "Какова бы ни была причина вашего сильного приступа, это, конечно, не было ваше сердце; с ним все в порядке. Для того, чтобы узнать причину, мне придется провести более детальные исследования других внутренних органов".

Так как уик-энд в больнице уже оказался чрезмерно дорогостоящим, я попросил разрешения сделать дополнительные анализы после возвращения в Австралию. Все симптомы к тому времени исчезли, и врач согласился.

Калифорния смягчила шок от контраста между вечной Индией и Западом; она похожа на гостиницу на полпути между ними. Там человек чувствует, что он приближается к новым горизонтам сознания. Это нечто неосязаемое в духовной сфере места и вполне осязаемое в многочисленных группах, занятых поисками духовности, многие из которых - порождение восточной культуры.

Это было почти так же, как если бы аура Индии все еще окружала нас сиянием на протяжении месяцев, которые мы провели там, посещая собрания в центрах Саи Бабы, которые появлялись во все возрастающем числе; нанося визиты или совершая загородные прогулки с нашими многочисленными друзьями из семьи Саи, некоторых из которых мы впервые встретили в Индии.

Мы проводили время как гости широко известных последователей Уолтера и Элси Коуэн в Ориндж-Каунти и, находясь там, посещали сестру Элси и ее мужа - Флой и Карла Андерсон. Карл - страстный нумизмат, поэтому я взял с собой американскую золотую монету, которую Свами извлек из воздуха в 1967 г., когда мы были с ним в Хорсли-Хиллс.

Читатели книги "Саи Баба - чудотворец" вспомнят, что Баба спросил меня о годе моего рождения, и когда я ответил ему, заметил, что он даст мне американскую монету, отчеканенную в том же году, но сейчас изъятую из обращения. Находясь в комнате в Серкит-Хаусе на вершине холма, он сделал вращательное движение рукой перед нами и сотворил золотую десятидолларовую монету с датой "1906", отчеканенной на ней. Монета выглядела совершенно новой. Однако он сказал, что он "получит", а не "сделает" ее. Поэтому она, должно быть, старая. Я никогда не видел такой монеты и не знал, была ли она настоящей или нет. Итак, я надеялся узнать это у специалиста-нумизмата.

Карл бесцеремонно столкнул избалованного кота Чарли с колен и стал нетерпеливо осматривать монету. "Эти десятидолларовые монеты - большая редкость; у меня никогда не было ни одной, хотя у меня есть "двадцатка", - сказал он. Он указал на тринадцать звездочек вокруг головы фигуры Свободы, отметив, что в том году было только тринадцать штатов. Затем он взял увеличительное стекло и еще какое-то время осматривал монету.

"Смотри, - сказал он, передавая мне стекло. - Видишь крошечное "s" под лапами орла?"

Я нашел букву, хотя не смог бы увидеть ее невооруженным глазом. "Это означает, - продолжал он, - что монета была отчеканена в Сан-Франциско." Просмотрев каталог, он сказал мне, сколько монет было отчеканено в тот год /1906/ и какова их существующая котировальная цена - намного выше номинала.

"Но их редко выставляют на продажу", - заключил он, вопросительно глядя на меня.

"Эта тоже не продается, Карл. Извини".

Хотя в отличие от своей жены Карл не был последователем Саи, он понял мои чувства.

2. РАССКАЗ ИЗ АВСТРАЛИИ

Человек может проявлять преданность и любовь к Богу только через его воплощение.

Шри Рамакришна

В течение нашего годичного пребывания в Америке моя первая книга о Саи Бабе была издана лондонскими издателями. Экземпляры ее появились в центрах Саи в Калифорнии как раз перед нашим отъездом. Последним штатом, который мы посетили, были Гавайи, где местная религиозная община просила меня прочесть лекцию, и я рассказал им о Саи Бабе. Затем мы полетели на Фиджи - последнюю остановку перед Австралией.

Остановившись в доме г-на С.Б.Десаи в Суве, мы оказались в центре кипучей деятельности Саи Бабы. Многие индусы уже побывали в Путтапарти, и на острове были сотни последователей. Так как моя книга опередила нас, тысячи людей хотели услышать о Бабе. Поэтому на общенародных собраниях было так же, как в Индии, - с ритмическими звуками барабанов, пением бхаджанов, с полными страстного интереса лицами, впитывающими каждое слово, произнесенное с трибуны, о "Живом Боге в Индии", как называет его пресса Фиджи.

Помимо публичных собраний, каждый день к дому г-на Десаи приходили группы людей, чтобы поговорить с нами об одном, что, по-видимому, многое значило для них, - о Саи Бабе, его учении, его чудесах и об их надежде, что, возможно, когда-нибудь он побывает на Фиджи.

Затем через несколько дней благоуханного гостеприимства Фиджи мы, наконец, повернулись лицом к дому, возможно, с большими опасениями, чем те, которые чувствовал Одиссей, когда он, в конце концов, увидел берега Итаки.

Прошло свыше одиннадцати лет, как мы покинули Австралию, проведя часть этого времени в Англии и других европейских странах, но почти шесть лет из них мы провели в Индии. Теперь мы чувствовали, что наш дом - везде, но в каком-то смысле - нигде. Если и были какие-то корни, которые вообще удерживали нас, то это были духовные корни в Индии.

Австралия вскоре подтвердила наши опасения. Хотя ее граждане - люди дружелюбные и чистосердечные, страна в целом, по-видимому, не знала другого Бога, кроме Маммоны. Немногие страстные искатели духовности, которых мы знали в далеких пятидесятых, были рассеяны ветром времени. Никто не слышал о Саи Бабе, и мы ощущали, что никто и не хотел услышать. Моя книга, которая вызвала такую сенсацию на Фиджи, упала на бесплодную почву на моей родине.

В Голубых Горах, расположенных приблизительно в пятидесяти милях от Сиднея, Айрис стала работать сестрой-хозяйкой в частной лечебнице, а я засел, тем временем, за написание биографии мадам Е.П.Блаватской. Наша физическая изоляция от людей с такими же основными интересами, как и наши, нарушалась лишь очень редкими посещениями Артура Пулмена, последователя Саи, который жил в Мельбурне.

Но всякий раз, когда мы начинали сомневаться в том, действительно ли мы прожили когда-либо жизнь другого измерения с Саи Бабой, приходило письмо от признательного читателя, показывающее, что моя книга заронила искру в некий отдаленный уголок мира, или, еще лучше, мы получали явный знак того, что не забыты, что наш Садгуру постоянно заботится о наших как о мирских, так и духовных нуждах.

Внезапное появление грыжи привело меня в больницу, где были продолжены медицинские исследования, прерванные в Америке. Выслушав мою историю и просмотрев отчеты, которые я захватил из Америки и Индии, хирург решил провести дополнительное исследование моего сердца и исследовать состояние других внутренних органов, которые, возможно, вызвали болезнь. Он решил, что до тех пор, пока это не будет сделано, он не станет вырезать грыжу. Но он не смог нигде найти никакого расстройства. Вторя Бабе и специалистам двух континентов, он сказал: "Ваше сердце вполне здорово. По-видимому, когда-то в прошлом у вас был легкий сердечный приступ. Это могло, как вы думали, случиться в Индии. Но такие приступы часто случаются, когда люди спят, и они ничего не знают об этом до тех пор, пока их не покажет электрокардиограмма спустя некоторое время.

Что касается моего сильного и дорогостоящего приступа боли в Америке, он сказал: "У меня есть подозрения на этот счет, но проверить это я смогу только во время операции". Затем я спросил его, раскрыл ли он тайну. "Да, - ответил он. - Некоторые следы на кишечнике подтверждают мое подозрение, что вы страдали от ущемленной грыжи. Вы не могли видеть грыжу снаружи в то время, но кишечник проходит через отверстие и сдавлен стенками. Это вызывает мучительную боль". Он продолжал говорить о том, что ущемление обычно требует немедленного лечения во избежание омертвления тканей. Фактически, сказал он, мне очень повезло, что мышечные тиски ослабли сами и высвободили грыжу.

Тогда я вспомнил, как моя жена и я взывали к имени Саи Бабы, когда боль достигала высшей степени, и как она внезапно прекращалась. Мысленно я вновь благодарил Бабу.

Но простирается ли Божественная рука только чтобы помочь приверженцам Бога, или другим тоже? И что нужно, чтобы получить такую помощь?

Рода Мей с лицом эльфа водила спортивную машину слишком быстро, слишком много курила, слишком мало читала, думала, что деньги растут на деревьях и что Бог, подобно Санта Клаусу, - прекрасная рождественская сказка, относящаяся к прошедшему времени. Но все это было фасадом, скрывавшим внутреннюю опустошенность, потребность в любви и в смысле жизни.

"Когда я впервые увидела вашу жену, - рассказывала она мне впоследствии, - я почувствовала себя так, как если бы с моих плеч сняли все заботы".

Вскоре после того, как они встретились, она сказала Айрис: "Вы знаете что-то такое, что и я хотела бы знать. Вы научите меня?"

Айрис понимала, что она имела в виду, и попыталась осторожно, понемногу дать ей некоторое представление о Веданте, бхакти и Бабе. Последний произвел на нее огромное впечатление, но насколько глубокое, хотели бы мы знать?

Вскоре после этого она призналась Айрис, что обнаружила затвердение в одной груди у себя. Будучи сама дипломированной медицинской сестрой с большим опытом, Рода боялась худшего, так как затвердение было, по-видимому, зафиксировано и болело, когда она пыталась массировать его. Айрис обследовала опухоль и тоже предположила, что она раковая. "Ты должна немедленно показаться врачу", - сказала она.

Главный врач больницы, где Рода работала, обследовал ее и подтвердил, что новообразование было злокачественным. Она должна, сказал он ей, немедленно лечь на операцию, но, к сожалению, он сам уезжает на следующий день в отпуск на несколько недель. Это давало Роде хороший повод для отсрочки.

"Оставлю это до вашего возвращения", - сказала она.

"Ну, хорошо, но сразу же напомните мне, как только я вернусь".

Роде было около сорока лет, и она была матерью молодой семьи. Она достаточно хорошо знала, что единственным лечением рака груди была хирургическая операция и что это означало бы не только удаление груди, но и части грудной мышцы, которая поддерживает грудь, и лимфатических узлов под рукой. Она знала, что такое радикальное удаление молочной железы представляло собой общепринятое и единственно безопасное лечение. Эта операция - обезображивающая и обычно травматическая.

Ее разум восставал против этого. Однако единственной альтернативой была смерть. Вскоре после обнаружения затвердения она прочла статистические данные и с ужасом обнаружила, что в случае женщин ее возрастной группы рак груди был основной причиной смерти - не только в результате самого злокачественного новообразования в груди, но и в результате его быстрого распространения в другие части тела, особенно в легкие, печень, скелет и мозг.

Она ничего не говорила мужу о своем состоянии, пока вела внутреннюю борьбу, переходя от страха перед операцией к страху смерти, которая была неизбежной, если она не сделает операцию, причем вскоре.

Она решила не ложиться на операцию и сказала об этом моей жене. Айрис была в ужасе. "Но, конечно, эта альтернатива хуже ... вы хотите жить, не так ли?"

"Да..., но вы можете вылечить меня".

Айрис снова пришла в ужас. Чудодейственное лечение не было ее специальностью. По некотором размышлении над заявлением она сказала: "Я не могу лечить вас, но Саи Баба может. Возможно, он захочет - мы должны попытаться".

Айрис взяла небольшой золотой крест, который принадлежал Роде, но который она никогда не носила, так как неприязненно относилась к церковной религии. Мы поместили крест на одно из изображений Свами и попросили у него благословения; затем отдали крест Роде и сказали, чтобы она носила его. Вместе с тем, Айрис дала ей пакет вибхути Бабы с указанием втирать понемногу в пораженную болезнью грудь ежедневно. Прежде всего, она должна молиться ревностно и со всей верой, на которую она способна. Мы тоже молили Свами об излечении каждый день и о том, чтобы привести эту заблудшую и одинокую душу к принятию Божественной сущности.

Перед возвращением врача из отпуска Роде показалось, что бугорок стал меньше. Поэтому, уверовав в то, что лечение проводится, она постаралась не напоминать ему об операции.

Но пару недель спустя при посещении больницы он сам вспомнил и решил еще раз обследовать ее, прежде чем условиться об операции.

"Странно, - сказал он, - новообразование, по-видимому, исчезло. Но оно должно быть там". Он медленно и тщательно обследовал грудь. "Нет, - заключил он, - я не могу найти никаких следов его. Непостижимо!"

Рода, счастливая сверх всякой меры, полагала, что бесполезно пытаться объяснить природу лечения, поэтому позволила ему удовольствоваться обычными стереотипными фразами о неожиданных поворотах, которые Природа иногда делает. Как бы то ни было, он был вполне удовлетворен.

Мы с Айрис надеялись когда-нибудь услышать о том, что должен был сказать Свами об этом случае, если он вообще что-нибудь скажет. Иногда он говорит, иногда хранит молчание об этих делах. Тем временем, сама Рода начала заметно изменяться, становясь немного спокойнее, немного более уверенной в себе по мере того, как более глубокое понимание жизни начало расцветать в ее душе.

По мере того, как проходили годы среди света и теней нашей родины, мы осознавали истину учения бхакти Нарады о том, что Божественная любовь не уменьшается, когда ученик изолирован от физического присутствия Учителя, что, фактически, она становится более сильной и глубокой в его понимании. Однако мы также обнаружили, что (для нас, во всяком случае) осязаемое присутствие, тесная близость, вид любимого лица, звук ласкового голоса могут дать нечто такое, чего никакое количество медитаций и внутренних визуализаций образа Садгуру не могут дать. Не будучи в состоянии объяснить, мы понимали бесценное значение присутствия живого Садгуру в мире. И наше страстное желание вновь побыть возле физического воплощения Саи Бабы усиливалось с каждым днем.

Экономические и другие соображения удерживали эту возможность вне нашей досягаемости в течение какого-то времени, но потом обстоятельства изменились, и мы очутились на борту судна, направляющегося в Сингапур. Корабли с их расслабляющей, вневременной атмосферой всегда были нашим любимым средством передвижения. Но мы планировали вылететь из Сингапура в Индию.

Среди вещей, которые мы купили в Сингапуре, этой сверкающей Мекке покупателей, был карманный электрический фонарь новой конструкции, дававший белый и красный свет. Он имел привлекательный вид, и мы подумали, что должны приобрести один фонарь для Свами. Хотя мы знали, что обычно он не принимает подарки, мы так хотели преподнести ему какой-нибудь пустяк в знак нашей любви. Но был ли фонарик тем самым пустяком? Ну, он был новой конструкции, и маловероятно, чтобы его можно было найти в магазинах в Индии, где ввоз импортных товаров был строго ограниченным. Он оказался легким, что имело преимущество в воздушном путешествии. Но достаточно ли он хорош? Понравится ли ему? Примет ли он его или, коли на то пошло, что-нибудь еще? Мы преподнесли бы его как внешнее выражение наших чувств, а мы знали по опыту, что, когда ему с преданностью приносили цветы, он принимал их.

После длительных дебатов мы решили принести этот довольно бедный маленький подарок тому, кто владел сокровищами мира. Если в наших действиях не было никакого эгоизма, он не мог отвергнуть подарок.

И вот, наконец, беспокойный Бенгальский залив, барашками разбивающийся о песчаные берега, раскинулся под нами. Нам открылся бурый, выжженный солнцем ландшафт, когда мы делали посадку в аэропорту Мадраса.

3. ЧУДЕСА В АДЬЯРЕ

Моя ли судьба - Тень Его Руки, в конце концов, ласково распростертой?

Френсис Томпсон

Длинный полированный стол в столовой апартаментов Лидбитера на Теософском подворье в Адьяре был почти заполнен в тот вечер. Жизнь там была подобна другому отголоску мечты. Некоторые из индийских слуг, тихо скользящих за стульями, были теми же самыми, которых мы знали, когда жили здесь в шестидесятые годы. Но только двое из прежней группы находились среди обедающих за этим столом, и в этом состояло отличие.

Разговор был свободным и открытым, и мы вскоре узнали, что двое из обедающих-женщина из Персии и новозеландец - были последователями Саи Бабы. Один из мужчин, который представился как Сигвальд Ялманссон из Исландии, рассказал мне, что издатель в его стране издает исландский вариант моей книги о Бабе и его попросили перевести ее. "Надеюсь, вы поможете мне встретиться с этим человеком - Саи Бабой", - сказал он.

Я знал, что он издает журнал Теософской группы в Исландии, и многие считали его наилучшим из богословских журналов. Его новость доставила мне удовольствие.

В прежние дни упоминание имени Саи Бабы повлекло бы за собой неодобрительное молчание за этим столом. Почему - я никогда не знал. Но я слышал, как некоторые из бывалых людей говорили, что нет нужды выходить на поиски духовности за пределы подворья, что она вся сосредоточена в книгах выдающихся богословов. Мне было также известно, что у них была фобия к тому, что они называли "явлением", восходящая, без сомнения, к 1880-м годам, когда первое Теософское общество и сама мадам Е.П.Блаватская подвергались враждебным нападкам публики при попытке продемонстрировать чудотворные способности.

Но, подробно изучив архивы в Международной штаб-квартире для того, чтобы написать биографии обоих великих основателей - мадам Е.П.Блаватской и полковника Г.С.Олькотта, я почувствовал уверенность в том, что те двое были по меньшей мере не согласны с такой ограниченной точкой зрения. Оба продемонстрировали в своей жизни, что духовное золото - там, где вы находите его. В своих поездках по Индии и по миру оба искали выдающихся учителей, йогов и чудотворцев. Одной из постоянных целей их Общества, фактически его первейшей целью было изучение скрытых сил человека и природы - тех йогических и божественных сил, о которых говорили древние риши и которые Саи Баба демонстрировал сейчас в изобилии.

Очевидно, в течение четырех лет, которые мы отсутствовали, произошли некоторые радикальные изменения. Теперь практически единственной темой за обеденным столом был Саи Баба. Корали Лейленд, новозеландка, упоминала, что слышала о том, что он посетит Мадрас в следующие несколько дней. Это была потрясающая новость для многих из сидящих за столом, не исключая и нас. Так как мы должны были остаться в Мадрасе на пару недель, чтобы заняться частным делом, включая переговоры с моими индийскими издателями, нас восхитила мысль о том, что мы могли бы увидеть Свами перед поездкой в его ашрам в Уайтфилде близ Бангалора. Но потом мы вспомнили, сколько было ни на чем не основанных слухов о передвижениях Бабы.

По окончании обеда один из двух старожилов быстро поднялся и вышел из-за стола. Он не вступал в беседу, и я чувствовал, что он не одобрял эти разговоры о Саи Бабе. Другой старожил - Чарльз Шорс, 84-летний богослов и епископ либеральной католической церкви, - сидел возле меня. Он присоединился к беседе. Вот он помедлил и сказал мне: "Я знаю, это трудно, но был бы признателен, если бы вы смогли организовать мне встречу с Саи Бабой".

Мне было приятно услышать это от нашего старого друга, даже если это просто означало, что он хотел получить лечение для своих больных ног. (Сейчас он передвигался в кресле на колесах).

Я предупредил его: "Баба никого не лечит, Чарльз".

"О, это не то, хотя мне хотелось бы, чтобы он сказал, что не в порядке с моими ногами. Но я хочу только побыть в его присутствии и ощутить его Божественное сияние".

Другой приятный сюрприз, чтобы не сказать - шок, ожидал меня, когда я зашел к моим издателям. Поприветствовав и усадив меня в своем кабинете, директор позвонил по телефону всем своим старшим администраторам. Через несколько минут они заполнили кабинет. Работа не начиналась в течение всего утра, пока они расспрашивали меня о Саи Бабе. К моему удивлению и радости, я обнаружил, что в результате публикации моей книги практически все они стали в разной степени преданными Бабы. В то утро была сплошная бхакти и не было никакой работы.

Они настаивали на том, чтобы отвезти меня на машине обратно в Адьяр, расположенный приблизительно в восьми милях, и предлагали прислать другую машину, чтобы привезти меня на следующий день для обсуждения дел. Так как автобусы были переполнены, а такси стали слишком дорогими со времени большого повышения цен на арабскую нефть, я высоко оценил этот дружественный жест. И, вспоминая искушенный издательский мир Запада, я твердо занял свое место в индийском мире под воздействием утренней бхакти в деловой конторе.

Я чувствовал, что суровая действительность жизни, должно быть, оказалась не по силам для пухлой кареглазой Корали Лейленд еще до трагедии, случившейся с ней. Она была профессиональной скрипачкой в оркестре Австралийской радиовещательной компании, размещавшейся в Хобарте на острове Тасмания, когда тяжелый удар парализовал одну сторону ее тела. В это время она была президентом Теософской ложи в Хобарте и прочла о Саи Бабе. Она верила, что он вылечит ее.

Как только она смогла немного ходить, она пришла в штаб-квартиру Теософского общества в Адьяре с определенной целью по возможности скорее лично повидать Бабу. Когда мы встретили ее, она уже побывала в Путтапарти. Теперь она ходила вполне удовлетворительно, слегка прихрамывая. Но одна рука все еще выглядела так, точно ей уже никогда не придется снова играть на скрипке.

Однако Баба оказал довольно глубокое влияние на Корали, ибо она рассказывала о его величии и любви всем, кто слушал ее на Теософском подворье. Она была типичным представителем новообращенных в апостольскую веру, действуя так, как-будто каждого следует приобщить к свету Саи. На вечеринке, которую она устроила в своей квартире, она показывала большой портрет Бабы с горящими перед ним ласточками ладана, установленный в своего рода святилище в конце комнаты.

В углу битком набитой комнаты я услышал, как один служащий Общества, который недавно возвратился из-за границы, цинично вопрошал: "Что он сделал для нее?" Другой служащий с волнением отвечал: "Если бы вы видели ее до того, как она пошла к нему, вы не задавали бы такой вопрос. Она не могла ничего делать, только потакала все время. Она была в ужасном состоянии, а посмотрите на нее сейчас!"

Несколько человек из штаб-квартиры высказали мнение, что Саи Баба произвел в Корали удивительное внутреннее изменение. И ее энергия была, конечно, огромной. Палящее солнце этого необычайно жаркого апреля заставляло большинство людей оставаться дома в самые жаркие часы дня. Только бешеные собаки и Корали рисковали выходить на полуденное солнце. Можно было видеть, как она с перевернутой корзиной на голове вместо шляпы поспешно ковыляла по дороге в то или другое место.

Однажды в палящий полдень вскоре после нашего прибытия она прошла свыше километра от своего жилища до апартаментов Лидбитера и взобралась по крутой наружной лестнице в нашу квартиру на верхнем этаже. Она хотела рассказать о Бабе, и нам было интересно услышать о ее пути к нему.

Баба предоставил в ее распоряжение комнату, когда она прибыла в Прашанти Нилаям. "Где, - говорила она, - у меня была самая прекрасная ночь в моей жизни. Такой покой! Я никогда не испытывала ничего подобного раньше".

В частной беседе, которой Баба удостоил ее, он не говорил, что вылечит ее, но сказал, чтобы она перестала тревожиться, постоянно думала о Боге и была счастлива.

Через несколько недель пребывания в ашраме, говорила она, она могла ходить в три или четыре раза лучше, чем раньше. "И моя рука становится лучше". Она подняла ее над головой, демонстрируя.

"Но для скрипачки этого все же совершенно недостаточно, Корали. Я надеюсь, Баба вылечит тебя полностью".

"Если он не вылечит меня, лучше быть счастливой с одной рукой, чем несчастной с двумя, какой я была. Годами меня мучило невыразимое одиночество. А теперь все прошло. Баба принес мне покой и радость".

"Есть у вас какие-то планы?"

"Только проводить больше времени со Свами. Я возвращусь в ашрам, как только смогу".

Слухи о том, что Баба приезжает, настойчиво распространялись среди мадрасских последователей и заинтересовали некоторых в штаб-квартире Теософского общества, которые хотели встретиться с ним. Там говорили, что его следует пригласить выступить с речью под баньяновым деревом. Это благородное дерево, считающееся самым большим во всей Индии (или вторым по величине), имеющим один центральный ствол, вызывает некоторые особые ассоциации лично у меня. Я слышал возвышенные рассуждения всемирно известных лекторов, в частности покойного президента Н.Шри Рама. И именно под этим деревом с его песчаным подножием, крышей из листьев и рассеянным светом кафедрального собора Бог Майтрейя, тот, кого теософы называют Всемирным учителем, впервые говорил устами Дж.Кришнамурти. Присутствовавшие в тот день - 28 декабря 1925 г. - чувствовали, как мороз продирает по коже. У Анни Безант и у многих других там не было никаких сомнений, а Кришнамурти доказывал вслух после сеанса что он уверен, что Всемирный учитель говорил его устами.

"Память о 28-м должна остаться с вами, словно вы храните некоторую любимую драгоценность... Я уверен, что Он явится снова очень скоро... Новая жизнь, новая буря пронесется над миром. Она подобна сильному ветру, который дует и очищает все, сдувает все частицы пыли с деревьев, уносит путаницу из наших мыслей и наших побуждений и оставляет нас первозданно чистыми. *

* (Смотри: Mary Lutuens, Krishnamurti: The Years of Awakening, John Murray, London, 1975.)

И однажды утром, сидя там среди "колонн" под зелеными арками в то время, как некоторые тихо переходили с места на место, готовясь к некоему событию, я сам испытал несказанное Вечное мгновение. Внезапно меня окутал белый ореол Света, в сравнении с которым яркое индийское солнце показалось свечой, и объекты, воспринимаемые внешним зрением, поблекли на тусклом фоне. В то же время Свет был наполнен ласковостью и блаженством, почти невыносимыми. Это длилось лишь мгновение по подсчету человека, но это было вне времени. Это был проблеск Вечности, Действительности, которая лежит за пределами преходящей нереальности этого мира. Да, думал я, это было бы надлежащим обрамлением, в котором Бог-человек мог бы говорить с последователями теософского учения - с "учеными от Бога", как некогда сказал о нас великий философ профессор Т.М.П.Махадеван. Но меня мучили сомнения. Наступило ли время? Только сам Баба мог знать это.

Когда Дж.Кришнамурти порвал с Теософским обществом, а это было приблизительно во время ухода Анни Безант из жизни, он в течение многих лет читал свои лекции за воротами сада неподалеку. Когда мы были в Индии в шестидесятых годах, он проповедовал в том саду несколько недель в году на протяжении свыше тридцати лет. Практически все из штаб-квартиры Общества, включая президента Н.Шри Рама, имели привычку приходить на эти вечерние беседы.

Для меня он был голосом Шивы, разбивающим старые мертвые формы мышления. Прилетавший от Бога Майтрейи или от его собственного "Я", сильный ветер, берущий начало под баньяном в 1925 г., дул в течение сорока лет, выдувая путаницу из мыслей и чувств присущим ему спокойным интеллектуальным путем. Шри Рама нес эти очищающие ветры Кришнамурти в теософскую организацию, где формы мышления, которые когда-то положили начало духовной жизни, каким-то образом коррозировали и засорялись, как это неизбежно происходит со временем.

Мне казалось, что новый президент Джон Коутс выметал многое из устаревших традиционных отношений, освобождая каналы для нового мышления, приглашая молодое поколение исследователей независимо от их отношения к освященным веками образам и понятиям. В один прекрасный день организация, возможно, стала бы тем, чем она когда-то была - инструментом, созданным и отшлифованным трансгималайскими Махатмами для поиска и распространения Божественных истин, которые повернули бы гребень интеллектуальной волны мира к духовным берегам.

Однако это было все же не то. Все еще слишком большой мертвый груз тянулся из священного прошлого. Тремя десятилетиями ранее его жесткая концептуальная структура не смогла удержать в своих рамках циклонического Кришнамурти. Какова была бы реакция на Саи Бабу, если бы он пришел?

Но Саи Баба все не приезжал в Мадрас. Слухи заглохли, и мы услышали, что он изменил свои планы и не приедет в этом месяце и, вероятно, в течение многих месяцев. Поэтому мы должны идти к нему по возможности скорее.

Мы обнаружили, что теперь приобретение железнодорожных билетов стало еще более трудным делом, чем когда-либо. Приходилось стоять в длинной очереди, медленно двигающейся часами к окошку билетной кассы сквозь горячий, неподвижный воздух. Чтобы избавить нас от этого тяжелого испытания, молодой индус предложил свою помощь. Он сказал, что нам не надо становиться в эту длинную очередь; он встретится на вокзале со своим другом, кузен которого работает в конторе, занимающейся билетами. Конечно, надо будет заплатить и дать бакшиш тому другу и его кузену, но все это составит очень незначительную сумму.

Он приобрел для нас два драгоценных билета на экспресс в Бангалор, отправляющийся через семь дней. Это было доброе дело; обычно приходилось ждать дней десять или более. Семь дней давали нам массу времени, чтобы закончить все наши дела в Мадрасе, а также навестить там нескольких старых друзей.

За два дня до нашего отъезда железнодорожники объявили забастовку, так что поезда в Бангалор не ходили. По неофициальным слухам предполагалась длительная забастовка. Официально же согласно прессе и радио не было никакой забастовки, а если она и была, то уже закончилась. Это, должно быть, была правительственная пропаганда, так как прибыв на вокзал со всем нашим багажом, чтобы поспеть на поезд, мы не нашли никакого поезда и не смогли выяснить, сколько еще придется ждать, - ну, только боги знали, как долго. Мы также быстро узнали, что из-за забастовки все билеты на автобусы и авиарейсы в Бангалор распроданы на недели вперед.

Так что мы были надежно заперты в жарком Мадрасе. Казалось почти невероятным, что, проехав тысячи миль, чтобы увидеть Бабу, мы не можем теперь сделать последний короткий, 200-мильный шаг к нему.

Возвратившись в нашу квартиру на верхнем этаже 3-этажных апартаментов Лидбитера, мы обсудили ситуацию. Она казалась совершенно безнадежной; все, что мы могли сделать, так это сидеть в жаре невыносимого апреля, который перепутал себя с июлем - всегда наихудшим месяцем мадрасского лета. Сидеть и ждать, пока утекает время, имеющееся в нашем распоряжении в Индии!

"Баба не приехал в Мадрас, а теперь мы не можем добраться до него. Сколько еще нам изнемогать здесь от жары?" - в голосе Айрис звучало такое же отчаяние, какое чувствовал и я.

"Если бы он только подал нам знак, что он хочет видеть нас", - сказал я. - "Кто знает, он, возможно, не станет даже говорить с нами, когда мы доберемся туда".

"Возможно, и нет. Я думаю, что мы совершили много ошибок", - согласилась Айрис грустно.

Уныние заполнило мою душу и сердце ко времени наступления полной темноты. Легкий бриз, дувший с моря, затих, и тучи москитов загнали нас в постели под противомоскитными сетками. Мы вынесли постели на балкон, чтобы уловить хоть какую-нибудь свежесть и прохладу, которую ночь, возможно, принесет с моря.

Я лежал с краю, скрываясь под противомоскитной сеткой, закрепленной на прямоугольной деревянной раме над кроватью. Прежде чем лечь в свою постель, Айрис обошла вокруг и удостоверилась, что край моей сетки надежно подоткнут под матрас. Мы знали по опыту, что при наличии малейшего отверстия несколько прожорливых маленьких москитов проникнут внутрь и сделают ночь кошмаром.

Я крепко спал и проснулся на следующее утро, когда персты утренней зари нарисовали алые узоры на Бенгальском заливе. Серый свет просачивался сквозь мою сетку. Мне уже стало тепло, так что я сбросил легкую простыню, единственный покров, необходимый в те апрельские ночи.

Я испугался, увидев, что все вокруг меня засыпано чем-то, похожим на мелкую черную стружку. Я поднял несколько этих предметов и обнаружил, что в действительности это были листья, и по мере того, как свет усиливался, я стал различать, что они имели разные оттенки зеленого, разную форму и размеры. Они выглядели так, как если бы были только что сорваны, - настолько свежие и зеленые они были. Потом я заметил другую странную вещь: от них исходил приятный, тонкий аромат. Это не был их естественный запах, ибо, хотя и принадлежали они, очевидно, разным растениям, все листья имели одинаковый запах.

Лежа на этом ложе из листьев - а их было множество вокруг меня на нижней простыне, - я пытался представить себе, как они оказались там. Для этого потребовался бы сильный ветер, дующий вверх, который принес бы их с плантации, расположенной под нашим балконом, но ночь была совершенно тихой. Даже если бы они смогли добраться сюда, как бы они проникли сквозь сетку, которая не имела ни одного отверстия, достаточно большого, чтобы пропустить решительного москита? И как они проникли под мою верхнюю простыню и приобрели этот навязчивый запах, пробуждающий воспоминание о благоухании в индусском храме?

Я услышал, что Айрис проснулась в стоящей рядом постели. Я рассказал ей о странном открытии, и она быстро подошла. Солнце неожиданно взошло и появилось над океаном. В ярком, золотистом свете мы подняли мою противомоскитную сетку на деревянную раму и осмотрели листья вместе. На многих из них были частицы цветной пасты и порошка.

"Куркума, кум-кум и сандаловый клей, - прокомментировала Айрис, - возможно, листья из чьей-то утренней пуджи. Однако же, как они оказались здесь и проникли сквозь сетку? Должно быть, это одно из чудес Бабы!"

Единственным другим человеком, жившим на верхнем этаже, была Канта Деви из Гонолулу. Полугавайка по крови, она глубоко изучала индусскую духовную философию и родственную гавайскую религию. Она не была последовательницей Саи Бабы, но через год стала ею.

Увидев, что она ходит по балкону, расположенному перед ее комнатой, мы (теперь уже в халатах) окликнули ее. Она подошла к нам в своем длинном белом одеянии, придававшем ей вид жрицы храма. Когда мы поведали ей нашу историю и показали листья, ее лицо и глаза засияли.

"Конечно же, это лила Бабы. Вам здорово повезло!"

Пока Айрис готовила завтрак, я осторожно собрал благоуханные листья и положил их на полку рядом с фотографией Свами. Все мое уныние испарилось, уступив место радости. Интересно, где же наше подавленное настроение, как только распростерлась тень Его ласковой руки, как говорит поэт?

Днем нас навестил старый друг - Лила Мудалиа, которая знала Бабу с тех пор, как была ребенком. Она была одной из тех немногих, которые наслаждались чудесными днями с Саи в Хорсли-Хиллс в 1967 г., как описано в моей первой книге о Саи Бабе. Она преподавала ботанику в колледже в Мадрасе и была жрицей храма Саи Бабы Гинди, построенном ее отцом.

Услышав, что мы в Адьяре, она приехала рассказать нам о том, что совсем недавно была со Свами в "Бриндаване" в Уайтфилде, успев вернуться в Мадрас до забастовки железнодорожников, и что он сказал, что ждет нас вскоре в Уайтфилде.

Мы показали ей листья, сейчас увядшие на жаре, и спросили, с каких они растений.

"Много разных растений."

"Отсюда с подворья?" Мы знали, что она несколько раз приводила своих учеников на экскурсии по ботанике в 260-акровое подворье.

"Не все, нет. Почему?"

Мы рассказали ей о том, как нашли их в то утро. Лила задумчиво держала несколько листьев на ладони. На ее лице было отсутствующее выражение, на губах играла тихая, счастливая улыбка.

"Они, конечно, появились как благоволение Свами, - сказала она. - Это было незадолго до того, как он показал вам путь, ведущий к нему."

Там,где есть стремление к душевному спокойствию, Я спешу даровать спокойствие. Там, где есть уныние, Я тороплюсь воскресить поникшее сердце. Там, где нет духовной истины, Я мчусь восстановить истину. Я всегда в пути, выполняя миссию, для которой Я пришел.

Сатья Саи Баба

4. ВОССОЕДИНЕНИЕ

Пришло ли, наконец, время, когда я могу войти и увидеть Твой лик?

Рабиндранат Тагор

Переполненный автобус трясся по скверным дорогам. В провинциальных городах он проходил мимо некоторых кучек ожидающих людей, но останавливался перед другими, которые набивались туда, где, казалось, не оставалось места. Хотели бы мы знать, нравились ли водителю или кондуктору одни лица больше, чем другие, или (что более вероятно) имел место бакшиш.

В Мадрасе нам сказали, что этот автобус - экспресс, который доедет до Бангалора за шесть часов. Мы были в пути уже восемь часов, включая одну остановку перед небольшим гаражом, где производился ремонт нашего двигателя. А судя по редко разбросанным мильным столбам, мелькающим в угасающем свете дня, наш пункт назначения все еще был в нескольких часах от нас. Все же у нас были сидячие места, хотя и становившиеся все более твердыми с каждым часом, и мы были на пути к Бабе. Что само по себе казалось удивительным при данных обстоятельствах. Но в Индии с тех пор, как мы встретили Бабу, всякий раз, когда мы оказывались в трудном положении, какой-нибудь добрый самаритянин всегда появлялся внезапно, чтобы помочь нам. На этот раз им был богослов, занимавший высокое положение в государственном ведомстве. Хотя на каждое место в автобусе до Бангалора билет заказывался заблаговременно, и толпы ждали на автобусной станции, чтобы насильно захватить любые невостребованные места в момент отправления, этот любезный индийский чиновник смог достать два места для нас. Кроме того, он послал двух крепышей из своих людей оборонять нас в посадочной предотъездной свалке.

Итак, в жаркий полдень через несколько дней после нашей "ночи листьев" мы стряхнули пыль Мадраса с шин нашего автобуса и покатили вглубь страны. Но когда мы, наконец, вползли утомленно в Бангалор, церковные часы согласились с тем, что была полночь или около того.

Место, где мы заказали комнаты (в религиозной общине), было темным и казалось необитаемым. Однако настойчивые крики разбудили ночного сторожа, спавшего на веранде. Он проводил нас в нашу квартиру, принес багаж из такси и поразил нас, отказавшись от чаевых со словами: "Нет, сэр, это моя работа." Кухни там не было, и не было приготовлено никакой еды, но мы были слишком усталыми, чтобы есть, как бы там ни было.

На следующее утро мы нашли ресторан, где подавался индийский завтрак, он, хотя и несколько пряный, был очень приятным. Затем, распаковав вещи и, фигурально выражаясь, зализав наши раны от поездки в автобусе, мы наняли авторикшу до индийского дома, куда нас любезно приглашали приходить кушать "всегда, когда пожелаем".

После ланча хозяин дома великодушно предоставил в наше распоряжение свою машину, чтобы добраться до Уайтфилда, и одна из женщин, страстно желавшая увидеть Бабу, предложила вести ее.

И вот, наконец, мы ехали по знакомым улицам и базарам, а затем очутились среди прохладных полей, которые вели к "Бриндавану", где Баба проводит большинство летних месяцев.

По мере того, как мы приближались, я все больше и больше чувствовал себя блудным сыном, возвращающимся домой, - полный преждевременного возбуждения, но страстно желающий знать, какой прием будет оказан мне. Мы проехали мимо высокой кирпичной стены "Бриндавана" и повернули к воротам мимо продавцов сувениров, нищих и других - верный знак, что Свами был там. В саду большая толпа ожидала, без сомнения, даршана Бабы.

Мы припарковали машину вблизи дома, где все еще жила вдова покойного М.Диксита, и пошли по извилистой, окаймленной деревьями дороге к воротам, которые ведут в сад и к жилищу Свами. У ворот стояла охрана, и мы вспомнили, что никто не входит туда без приглашения самого Саи Бабы. В прежние дни у нас было на протяжении длительных периодов открытое приглашение на вход и, действительно, мы временами жили там. Но даже в этом случае во время визита мы никогда не позволяли себе входить прямо туда без предварительного приглашения Свами. Поэтому сейчас правильно было бы подождать с толпой снаружи, пока он не выйдет для даршана. Тогда, если он пожелает, он пригласит нас войти.

Но вдруг я почувствовал непреодолимое желание увидеть его. Мы ждали так долго; мы ехали так далеко, и вот он был только в шаге от нас, по другую сторону ворот. Должен ли я ждать, возможно, еще час? - Взгляд на лицо охранника сказал мне, что я должен ждать; мой разум приказывал ждать, но нечто вне рассудка приказывало мне броситься вперед.

Сбоку ворот, где дорога вела к Академии наук и искусств Сатья Саи (временное здание), был проход, который не охранялся. Мы двинулись к нему. Мы знали, что не предоставится никакой возможности взять нашу женщину-шофера без приглашения. Поэтому из вежливости Айрис оставалась с ней, пока я проскальзывал через проход и дерзко шел по дороге к портику. Я не обращал внимания на громкие протесты охраны позади меня.

Первым, кого я увидел в полуоткрытой парадной двери, была Индра Деви. Она приветствовала меня с удивлением и любезно.

"Где Баба?" - спросил я.

"Там, за стеной. Но он очень занят: они строят пандал для летнего курса."

Я пошел в направлении, которое она указала, прежде, чем она закончила говорить. Индус, который разговаривал с ней, последовал за мной.

"Извините, но сейчас действительно неблагоприятный момент... было бы неразумно идти к нему теперь..."

Я посмотрел на него и не признал его в лицо. "Я ждал почти четыре года, чтобы увидеть его, а это достаточно долго", - сказал я и пошел вперед.

Сбоку дома была привязана к дереву Саи Гита, слониха Свами. Вблизи этого дерева начинался огромный пандал, тянувшийся к нескольким новым домам в дальнем конце сада. Это был самый большой пандал, который я когда-либо видел, однако он выглядел таким легким со своими изящными бамбуковыми столбами и тростниковой крышей. Оба конца имели стенки из плетенной соломы, но боковые стороны были все еще открыты. В середине группы мужчин в центре пандала я увидел яркое красное одеяние и шапку черных вьющихся волос.

Свами выглядел, конечно, очень занятым. Под высокой крышей находилось несколько человек, развешивавших цветные флаги и вымпелы. Он руководил ими снизу. Я прошел по мягкому песчаному полу пандала к нему, потом остановился приблизительно в десяти ярдах и стал ждать. Он продолжал давать указания своим рабочим на крыше.

Пока он разговаривал с людьми вокруг него и, очевидно, давал распоряжения по работе, его глаза невидяще скользнули по мне, затем остановились на мне; внезапное узнавание появилось в его лице и засияло в его ласковых темных глазах. Произнося мое имя, он покинул группу и подошел ко мне.

Пока я стоял, глядя на моего любимого Садгуру вновь, люди, пандал, все вокруг исчезло, и в целом мире мы были только вдвоем. Он нежно похлопал меня по плечу, дотронулся до моей спины и вымолвил замечательные слова приветствия. Я упал на колени перед ним. Помогая мне подняться, он спросил: "Где твоя жена?"

"Ждет за воротами, Свамиджи".

"Приведи ее!"

После того, как Айрис был оказан сердечный прием, а наша женщина-шофер была встречена с обаянием, которое вызвало румянец на ее лице, Свами покинул пандал и привел нас в длинную переднюю своего дома. Как всегда, там были люди, сидевшие на ковре и ожидавшие увидеть его.

Через некоторое время он пригласил мою жену и меня во внутреннюю комнату для частной беседы. С робостью преподнесли мы подарок, купленный для него в Сингапуре. Он был завернут в коричневую бумагу; мы надеялись, что Свами ощутит также нашу любовь, окутывающую подарок, пока он держал сверток в руке и продолжал разговор. Он дал нам понять, что в курсе многих вещей, которые мы сделали, будучи вдали от него.

Во время паузы Айрис сказала: "Благодарим тебя за помощь нашему другу Роде, Свами".

Он улыбнулся. "Я вылечил ее от рака груди, но сейчас у нее рак легких".

Это была ужасная новость. Мы знали, что у нее слабые легкие и что она сильно кашляла, но... это было ужасно!

"Она должна бросить курить", - Свами говорил очень серьезно.

"Я думал, что она бросила, Свами". Когда мы покидали Австралию, Рода пообещала Айрис отказаться от сигарет, которые, по-видимому, раздражали ее легкие.

"Только что! - ответил он. - Но не волнуйтесь. Если она никогда не будет больше курить, я вылечу и рак легких. У нее большая вера".

"Благодарю тебя, Свамиджи".

Поскольку казалось, что он никогда не развернет свой сверток, я спросил, не открыть ли его для него.

"Зачем? Я знаю, что в нем. Фонарь - красный и белый свет."

Он засмеялся в ответ на наши удивленные выражения. "Я был там. Я видел, как вы покупали его... Понравится ли это Свами? Подходящая ли это вещь для подарка ему?". Он продолжал разговаривать с нами, посмеиваясь в основном по поводу обсуждения и спора, состоявшихся у нас в Сингапуре.

Затем, чтобы доставить нам удовольствие, он развернул сверток, несколько раз включил красный и белый свет и бросил фонарь на кресло. Он принял его, а это было для нас самым важным.

Я спросил его, можем ли мы остаться возле него приблизительно на шесть месяцев, где он мог бы быть на протяжении этого времени, и могу ли я собирать материал для другой книги о нем. Он согласился на обе просьбы. Затем я в двух словах и с вопросом в голосе с прозондировал, что он мог бы сказать о чуде с противомоскитной сеткой.

"Листья, Свами?" - сказал я.

Мгновение он смотрел на меня вопросительно, а затем улыбнулся. "Да, я послал вам листья". Он напомнил несколько подробностей этого эпизода на верхнем балконе в Адьяре. Моей жене он сказал: "Видишь ли... он был в угнетенном состоянии".

"Да, Свамиджи. Но какую перемену ты произвел. Ты превратил уныние в радость для нас обоих".

Я собирался спросить его, почему он в частности использовал листья, чтобы послать нам свое благословение и поддержать нас, когда он сказал: "Как-нибудь я расскажу вам о значении листьев. У нас будут другие беседы - много".

Свами часто подает вам какой-нибудь знак, указывающий, когда ожидать конца беседы с ним.

Сейчас он сделал движение к двери: "Где ваш багаж? Я не имею в виду духовный багаж - только дорожный багаж!" Он засмеялся.

Я сказал, что багаж все еще в Бангалоре, так как мы не знали, разрешено ли нам будет жить в "Бриндаване".

Он улыбнулся и снова слегка похлопал по плечу. "У меня есть дом, и часть этого дома ждет вас".

"Идемте, я покажу ее вам".

5. ЧЕЛОВЕК РАДУГИ

Ничто не является чудом для Священного разума, который, о, боги, есть единственное чудо.

Мирдад

Колокольчик слонихи Саи Гиты ритмично позвякивал, когда она расхаживала под портиком. Свами позвал ее по имени. Она остановилась и повернулась к нему, когда он выходил через дверь. Он слегка похлопал по хоботу и стал ласково разговаривать с ней, пока мы ждали, отмечая, насколько она выросла за наше отсутствие. Но она все еще не была взрослым слоном.

Позволив ей следовать за своим сторожем, Свами повел нас по покрытой цветами дорожке, которая бежала позади пандала к ряду бунгало в дальнем конце сада. Этих домов не было, когда мы уезжали в 1970 г., а теперь их было четыре и здание, в котором размещался печатный станок. Он подвел нас к первому бунгало, одна сторона которого выходила к пандалу.

Белокурая девчушка бросилась к Свами из парадной двери. Ее ясные голубые глаза смотрели восторженно на него, пока он гладил ее по голове. Затем она быстро наклонилась и коснулась его ног. Ее родители - американская пара - стояли у двери, нетерпеливо ожидая его прибытия. Они оказались Джоелом и Дианой Риордан, которые занимали часть дома. Позже мы узнали, что Диана с лицом мадонны была дочерью последовательницы Саи, которую мы знали в Америке. Это была Энелайз, вторая жена Д.Раджагопала, который в течение многих лет был главным управляющим коммерческими делами Дж.Кришнамурти. Отец Дианы развелся с ее матерью, он был богатым итальянским промышленником.

Перебросившись с ними несколькими словами, Свами ввел нас в комнату с окнами, выходившими на пандал. "Это для вас", - сказал он. Комната излучала приветливое тепло. Буфеты и встроенная мебель были сделаны из темного дерева и низкие, в японском стиле. Создавалось общее впечатление уюта и покоя. Позже мы узнали, что этот интерьер был оформлен прежними жильцами - Стивом и Ирен Ау из Гонолулу. Стив был архитектором.

В то время, как мы издавали возгласы восхищения, Свами ввел нас в два других помещения, которые завершали квартиру - в кухню и душевую. Действительно, роскошь для жизни в ашраме!

"Спасибо, Свами, - сказали мы, - это прекрасно!"

В такие моменты Баба был сама доброта. "О, ничего особенного", - запротестовал он. Но мы видели, что ему приятно, что нам так понравилось это место.

Вскоре после того, как мы перевезли наш багаж в "Бриндаван", оставив позади, по возможности большую часть нашего "духовного" багажа, мы, как мы надеялись, начали новую, важную главу нашей жизни, требовавшей открытых, незамутненных душ. Некоторые ученики уже начали прибывать на летние курсы, которые должны были вскоре начаться. Мы предвкушали, как станем частью этой длящейся целый месяц уникальной программы духовного просвещения.

Тем временем, мы лучше узнали наших соседей, живших в квартире за вестибюлем. Вскоре стало ясно, что Диана была на сто процентов безоговорочным последователем Саи Бабы. Она часто делала замечания, которые казались Джоелу сильно преувеличенными.

Она сказала мне в его присутствии: "Однажды мы с Джоелем спорили о всеведении Свами. Я сказала, что он знает все - даже о споре, который был тогда у нас. Джоел сказал насмешливо, что я говорю совершенную ерунду. На следующий день я стояла в шеренге, когда Свами шел мимо. Он остановился передо мной и тихо сказал: "Я знаю все".

"Есть уйма вещей, которые он не знает", - возобновил спор Джоел.

Я пытался примирить их: "Однажды последователь Рамана Махарши из Аруначала сказал ему, что он не может быть всеведущим, так как не знает, когда определенный человек прибывает в ашрам. Махарши ответил: "Я знаю все, что мне нужно знать".

Это не убедило никого из Риорданов.

"Еще одно, - продолжал Джоел, - Диана верит, что Свами - Бог".

"Что ты сам скажешь об этом?"

"Я не знаю, что такое Бог, поэтому, как я могу сказать что-нибудь! Знаю только, что Баба - мой лучший друг."

"Итак, если он - не Бог, как насчет радуги?" - осведомилась Диана.

Я смотрел в недоумении, и она засмеялась. "Они называют Джоела "человеком радуги". Расскажи ему об этом, Джоел".

Ее муж сказал что-то резкое и покинул комнату. "Он когда-нибудь расскажет вам", - сказала Диана и вышла, чтобы покормить свору тощих, голодных собак, которые каким-то образом пробирались сквозь стену из соседней деревни, чтобы воспользоваться ее мягкосердечностью.

Однажды днем, когда Джоел и я сидели на песчаном гребне позади пандала, наблюдая за электриками, устанавливающими громкоговоритель возле наших окон, он достаточно смягчился, чтобы рассказать мне историю "человека радуги".

По некоторым прежним его замечаниям типа "Я однажды сказал Кларку Гейблу" и "Меня навестил мой друг Микки Руни" я догадался, что Джоел был связан с кинопромышленностью. Теперь он рассказал мне, что был кинорежиссером в Голливуде. В другой раз он был агентом по продаже автомобилей в Лос-Анджелесе. По-видимому, он годами вел такой образ жизни, который знал только двух идолов - деньги и славу.

Диана была его второй женой, сказал он мне; первая жена, с которой он развелся, была хорошо известным профессиональным конькобежцем.

Он сказал: "Диана была в Индии пару раз со своей матерью, Энелайз, и обе имели привычку рассказывать о чудесах Саи Бабы. Я думал, что они обе, должно быть, сумасшедшие или сходят с ума. Я серьезно подумывал о разводе с Дианой. Но была еще моя дочь Крисси, о которой надо было позаботиться. Как бы то ни было, я, наконец, решил, что прежде, чем принять какие-либо решительные меры, я поеду и посмотрю на эту личность, Саи Бабу, сам. Мои родители были владельцами цирка, и я почти вырос в цирке. Подобно старине Орсону Уэлсу, меня очень интересовали фокусы, и я знал, что стоит за всеми этими сценическими трюками. Я считал, что даже если эта личность в Индии была вторым Гудини, я смогу разоблачить его как фокусника, а не святого, творящего чудеса, как заявляли люди.

Как раз перед тем, как покинуть Голливуд, я завтракал с важной шишкой и, чтобы рассмешить его, рассказал, что я собираюсь сделать. По-видимому, он слышал о Саи Бабе или читал о нем, возможно, в книге Шульмана или в ваших книгах; во всяком случае он сказал: "О чем вы хотите просить его, Джоел?" Тогда меня осенило. Я ответил: "Они говорят, что эта личность - Бог, поэтому я попрошу сотворить нечто такое, что может сделать только Бог, - радугу".

"Он засмеялся, и мы заговорили о других делах. Но я решил, что попрошу именно об этом".

"Знал ли ваш сотрапезник что-нибудь о последователях Саи Бабы в Калифорнии, Джоел?"

Он ухмыльнулся. "Я проверил это позже по той же самой причине, по которой вы спрашиваете. Нет, он не знал. Он жил совсем в другом мире. Невозможно, чтобы кто-нибудь довел эту историю до сведения Свами.

Как бы то ни было, несколько дней спустя я летел в Индию в сопровождении Дианы и Крисси. Было немного за полдень, когда мы прибыли в Путтапарти, а часом позже мы пошли прогуляться на горку за больницей. Был жаркий, сухой день, и мы пошли глотнуть свежего воздуха. Мы сели на камни и стали обозревать пейзаж. Он выглядел зловещим и опаленным, заставляя почувствовать себя обезвоженным только при одном взгляде на него.

Затем на западе появилась в небе яркая радуга. Странно, подумал я, как может возникнуть радуга в воздухе без капли влаги? Еще меня поразило нечто необычное. Вместо того, чтобы быть изогнутой, как обычно, радуга стояла в небе вертикально, как колонна. Я начал что-то подозревать. Слышала ли эта личность мои слова, произнесенные в Америке, и вызвала это явление?

Затем краски начали тускнеть снизу вверх. Я почувствовал, что мне надо выпить. Но в Путтапарти, конечно же, не было спиртных напитков, и даже вода была теплой в это время года". Он замолчал, наблюдая за проходящими мимо двумя верблюжатами Свами, которые объедали живую изгородь, когда шли.

"Видела ли Диана радугу, и знала ли она о том, что вы грозились попросить Свами сотворить ее?" - сказал я.

"Да, я упоминал об этом в самолете. Она видела радугу очень хорошо - спросите ее сами."

"Ну, а потом что?"

"Мы спустились с горки и нашли послание, извещавшее, что Свами хочет видеть нас. Диана взволновалась по этому поводу больше, чем в случае радуги, но так как мы прошли длинный путь, мне показалось вполне естественным, что он увидит нас в первый день.

Когда мы вошли в комнату для бесед, первые слова Свами ошеломили меня: "Ну, личность, как вам понравилась ваша радуга?"

Я был слишком ошарашен, чтобы отвечать. Он знал, как я называл его и о чем я собирался просить, и сотворил эту странную радугу в небе! Все это поставило меня в тупик.

Ну, я сел вместе с другими на пол, едва слыша и не понимая, о чем он говорит. Фактически, мои мысли метались, как мышь в мышеловке, пытаясь найти путь к возврату в здравомыслящий мир, который я знал. Хорошо, допускаю, он - телепат; телепатия действительно существует между людьми - это доказано научно. Но радуга, должно быть была галлюцинацией, или меня загипнотизировали.

Я подвергну его другому испытанию, подумал я про себя; я попрошу его сотворить какие-нибудь свежие фрукты, для которых сейчас не сезон, прямо здесь в этой комнате без предупреждения.

Через несколько минут после того, как у меня возникла эта мысль, Свами прервал разговор и помахал рукой, как он обычно делает. Когда он повернул руку вверх, я увидел свежий инжир, лежащий на его ладони. Он передал его мне без единого слова.

Я съел его позже. Он был таким свежим, как если бы был только что сорван. Однако инжира не бывает в это время года, и он, как я узнал впоследствии, не растет нигде в этом регионе".

Проницательные голубые глаза Джоела смотрели на меня, как будто говоря: "Ну, так как насчет сценария, и все абсолютно верно!"

"Итак, когда вы установили, что он - не обманщик, вы покинули Голливуд и пришли жить подле него?" - заметил я.

"Ну, я устал от американской мышиной возни, и Свами предоставил мне этот дом, чтобы жить в нем. Как бы то ни было, мы находимся на пороге самой большой депрессии. Зачем ждать там крушения демократии?"

День клонился к вечеру, и мы видели яркую фигуру Свами на другом конце пандала, двигавшуюся среди строителей. При взгляде на него Джоел внезапно почувствовал себя виноватым. "Мне лучше пойти и посмотреть, там ли еще маляры, - сказал он. - Стоит только отвернуться, как они перестают работать или идут домой!"

Я знал, что ему было поручено наблюдать за покраской стены дома Свами. Ему нравилось заниматься делами, помогая в подготовке к Летнему курсу по указанию Бабы. Мы встали.

"Вначале, - сказал он, показывая пальцем, - они ставили стену прямо на этом заднем конце пандала. Я был действительно расстроен, так как думал, что мы с Дианой сможем слушать вечерние беседы Свами через открытые окна. Видите ли, мы не можем оставлять Крисси одну в доме ночью. Так вот, день спустя после того, как я почувствовал беспокойство по поводу стены, закрывающей нам вид на внутреннюю часть пандала, он сказал рабочим, чтобы они сняли ее - как будто он вновь прочитал мои мысли... Потом, - добавил Джоел уныло, - он отдал лучшие места вам двоим".

"Наше пребывание там не будет иметь никакого значения, - заверил я его. - Вы всегда можете приходить и сидеть у открытого окна, чтобы слушать Свами, всякий раз, как пожелаете".

Мы прогуливались по песчаному холму по направлению к Свами, надеясь, что он улыбнется или даже скажет нам что-нибудь. Потом мы встали недалеко от него и наблюдали за ним. Он покинул группу рабочих и пошел к нам. Джоел сразу выпрямился и насторожился, как солдат при приближении старшего сержанта. Свами улыбнулся ему и похлопал его по плечу.

"Военные! - сказал он. - Я хочу, чтобы эти большие воротные столбы были покрашены сегодня. Будьте уверены, маляры сделают это до того, как уйдут".

"Да, Свами." Я подумал, что Джоел собирается отдать честь, но он сложил ладони в индийском жесте и поспешил расставить своих маляров.

Свами сказал мне: "Что вы думаете о пандале?"

"Такой большой и однако дает ощущение легкости, воздушности, Свами. Заполнится ли он слушателями?"

"В этом году будет около 600 слушателей. Вечерами, когда придет публика, пандал будет заполнен-переполнен".

Он заметил нескольких прибывших посетителей и оставил меня. Я продолжал прогуливаться, наблюдая, как Гита ест огромную охапку листьев.

На следующее утро, когда я пошел в сад на прогулку перед завтраком, я заметил, что столбы больших ворот блестят новой краской. Они были широкими, высокими, декоративными воротными столбами и были окрашены в разные цвета, так что это был хороший кусок работы, чтобы начинать ее так поздно в тот день. Хотел бы я знать, сколько же маляров использовал Джоел на этой работе.

Ко времени ланча Диана вошла в нашу квартиру, чтобы предаться своему любимому занятию - разговорам о Бабе. Через некоторое время я спросил ее, где Джоел, так как не видел его все утро.

"О, он еще не встал".

"О небо! Он поздно лег спать?"

"Очень поздно. Он полночи красил воротные столбы. Люди ушли домой, так что он сделал эту работу сам. Если Свами говорит сделать что-нибудь, Джоел делает это во что бы то ни стало. Рассказал он вам о радуге?"

"Да, что за история!"

"Диана, вы сами видели радугу?" - спросила ее Айрис.

"О, да. Ее невозможно было не заметить. Все цвета, но прямая, как столб. Я думаю, Свами сделал так, чтобы показать, что это сделано специально".

"Специально для скептика".

"Да. Джоел рассказывал множеству людей, и его назвали "человеком радуги". Даже при этом я не могу заставить его понять, что Свами - Аватар". Когда я увидел "человека радуги" после ланча, у него были налитые кровью глаза и лицо, покрытое пятнами.

"Видите ли, - объяснил он, - мне пришлось держать фонарь одной рукой и красить другой. Я сделал сетку на голову, но невозможно было удержать ее на месте, пока я работал; так что москиты добрались до моего лица и свели меня с ума. Чтобы сделать эту работу, мне пришлось потратить большую часть ночи. Теперь я боюсь посмотреть, как это выглядит, и услышать, что Свами скажет об этом. Маляры ушли рано, пока я разговаривал с вами".

"По-моему, превосходно, - сказал я ему. - Трудная работа, посвященная Богу. Вы, должно быть, карма-йог, Джоел".

"Я... я только новичок".

6. ПРОСВЕЩЕНИЕ ДЛЯ НОВОГО ВЕКА

Единственным доказательством Его существования является союз с Ним. Мир исчезает в Нем. Он - покой, благо, один без помощника.

Из "Мандака Упанишада"

Нас разбудил сладостный звук отдаленного пения. Он разрастался, когда проходил мимо нашей стены, потом затихал, когда удалялся. Мы знали, что это был Нагар Санкиртан, в котором слушатели шли группами по деревне вблизи "Бриндавана", распевая бхаджаны, священные песни Индии. Это был первый день "Курса по индийской культуре и духовности", и каждое утро в течение месяца Нагар Санкиртан будет приветствовать рассвет. Приблизительно часом позже, пока мы завтракали, мы услышали шум в пандале и, посмотрев в окно, увидели группу слушателей-мужчин, которые учили йогасаны. Это также было постоянным утренним ритуалом. В другом пандале, построенном как столовая для слушателей, Индра Деви учила девушек-студенток, которые выполняли свои йогасаны в сари. Учителем под нашими окнами был приглашенный из Лондона индус по имени Мукунда Шах.

"Однажды я приехал в Уайтфилд за даршаном Свами, - рассказывал он мне, - и пока я находился в толпе, у меня очистили карманы. Потерял пачку в тысячу рупий. Свами, должно быть, услышал об этом, так как пригласил меня пожить здесь во время Курса и преподавать йогасаны, которые я практиковал всю мою жизнь".

"Каковы были ваши планы до того, как вас обокрали?" - спросил я.

"Я бы остался в Бангалоре немного дольше и, возможно, еще пришел бы за даршаном. Но когда мои индийские прожиточные деньги были украдены, я решил лететь обратно в Англию. Вместо этого вот я здесь!"

Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так радовался тому, что его карманы очистили.

После йогасан последовали медитация и завтрак. Затем к девяти часам слушатели должны подготовиться к первой лекции.

Этот Курс, проводимый во время летних каникул, был замечательным делом. Он начался в 1972 г., и теперь, два лета спустя, заявок от студентов университетов со всей Индии было так много, что Свами ввел вступительные экзамены. Их проводили достойные люди из разных центров. Судья Г.К.Дамодар Роу, например, проводил один такой экзамен в Мадрасе, когда мы были там. Он надеялся таким путем отобрать серьезных слушателей среди тех, кто просто хотел совершить путешествие или испытывал праздное любопытство.

Несмотря на забастовки и полузабастовки железнодорожников, приблизительно пятьсот человек смогли добраться до "Бриндавана", причем некоторые приехали из другой части Индии, находящейся на расстоянии в тысяче миль и более. Там были также группа американских студентов и отдельные лица из нескольких стран.

Перед тем, как мы пошли в пандал на вступительную речь, вошла Канта Деви, размахивая отпечатанной программой Курса. Ее глаза сияли. "Какой пир для души!" Она действительно была в восторге от того, что находится здесь, будучи одной из немногих иностранных наблюдателей из взрослых, которым разрешено жить в "Бриндаване" и посещать лекции.

Я понял, что она имеет в виду, когда просматривал названия лекций и фамилии лекторов. Я очень хотел встретиться с некоторыми и послушать их, например, г-на Р.Р.Дивакара, писателя, ученого, государственного деятеля, министра информации и телерадиовещания в кабинете Неру, впоследствии-губернатора Бихара. Этот широко известный лидер должен был прочитать серию лекций на тему "Состояния сознания", которая служила темой одной из его опубликованных работ.

Лекцию на тему "Адвайта Веданта" и "Гита" должен был читать, как значилось в списке, д-р Т.М.П.Махадеван, который был руководителем Центра высшего исследования в области философии в Мадрасском университете. Я слышал, как он проводил прекрасные беседы, и однажды, несколькими годами ранее, присутствовал в комнате в Мадрасе, когда Свами материализовал золотой амулет в форме подвески для д-ра Махадевана. Это было накануне его отъезда на конференцию по философии в Греции. Д-р В.К.Гокак, директор Летних курсов, был человеком, которого я слушал во время его кратких выступлений на собраниях Свами и теперь предвкушал, наконец, услышать лекцию на тему "Культура Востока и Запада".

Когда я впервые встретил д-ра Гокака, он был заместителем ректора Бангалорского университета. Вскоре после ухода с этого поста он приехал помогать Саи Бабе в расширяющейся просветительской деятельности. Помимо того, что Гокак был выдающимся просветителем, он был поэтом и писателем, широко известным в Индии, и потратил многие годы как исследователь души прежде, чем встретил Бабу. Получив частичное образование в Оксфорде в Англии, он был бы интересным лектором на тему сравнительных культур Востока и Запада. Я знал, что его духовная философия находится под сильным влиянием философских концепций Шри Ауробиндо, который привлекал и меня.

Там было много других профессоров и докторов права, литературы, философии и науки, причем многие из них были выдающимися людьми, как например, генерал К.М.Кариаппа, который был первым главнокомандующим армии свободной Индии, а затем - Верховным комиссаром в Австралии и Новой Зеландии и в течение нескольких лет - президентом Всеиндийского совета по спорту.

Все лекторы были последователями или поклонниками Саи Бабы и охотно отдавали свое время и талант в помощь этой передовой деятельности, развернутой Свами в области просвещения.

"Подумать только, мы совершенно не хотели идти на этот Курс! - сказал я. - Чем меньше людей вокруг Свами, тем это больше нравится нам. Но не впервые Свами знал, лучше, чем мы сами, что мы должны делать и делали бы с удовольствием".

"Как ему удалось это на сей раз?" - спросила Канта Деви. "Он подсказал Гокаку написать и рассказать мне, что предполагается, что я прочту три лекции на какие-то соответствующие темы во время Курса. Тогда я не знал, в какую замечательную компанию я попаду. Теперь эта мысль меня пугает".

По каким-то своим непостижимым причинам Баба, неожиданно, получал удовольствие, сообщая мне о таких волнующих делах. Впервые это было тогда, когда вскоре после встречи с ним он послал мне известие о том, что хочет поговорить со мной на следующий же вечер в Мадрасе. Курьер, который принес мне потрясающее сообщение, информировал меня, что я должен буду произнести одну из вступительных речей перед основной лекцией Свами. Другим человеком, приподнявшим завесу, был д-р Т.М.П.Махадеван. Предполагалось, что аудитория будет насчитывать около 20000 человек.

Я читал лекции небольшим группам в несколько десятков человек в штаб-квартире Теософского общества, где я жил в то время, но мысль о 20000 лиц, обращенных ко мне в ожидании, почти парализовала мою способность думать.

Но Свами был рядом со мной на трибуне, так что все прошло хорошо, и он показал мне раз и навсегда, что с большой толпой справиться не труднее, чем с несколькими людьми; и те, и другие становятся единым целым, особенно в Индии.

Впоследствии было много случаев, когда Баба непреднамеренно поручал вне выступать - экспромтом или почти так. Какими бы ни были мои чувства, я никогда, никогда не подумал отказаться. Некто во мне - гораздо более мудрый, чем мое маленькое каждодневное "я", - был счастлив и горд, служа любым способом, указанным Саи Бабой.

Все мои справочники были в Австралии, когда просьба Свами о трех лекциях на Летнем курсе достигла Мадраса. К счастью, у меня были с собой экземпляры двух эссе, которые я написал, - "Божественные воплощения" и "Бхакти-Йога". Я мог построить две лекции на их основе. Что касается третьей лекции, я решил поговорить о месте теософии в индийском ренессансе прошлого века. Это был предмет, который я знал, и я чувствовал, что индийские студенты должны что-нибудь узнать об этом, как о точке, где Восток и Запад, "двое", встретились и слились во взаимном понимании.

Канта Деви осталась с Айрис, а я пошел в мужскую половину пандала. Студенты, мужчины в белом с одной стороны, женщины в ярких сари - с другой, сидели в ожидании на своих креслах, подлокотники которых справа были широкими и плоскими и служили партами.

Снаружи колокольчик Саи Гиты звенел убаюкивающе. Легкий бриз шелестел листьями деревьев, принося нежные запахи из сада. На возвышении сидели Саи Баба, выглядевший простодушно счастливым, как ребенок, д-р Гокак, спокойный и серьезный, и министр правительства штата, который присутствовал, чтобы произнести торжественную речь, открывавшую Курс.

Д-р Гокак выступил с короткой речью, представляя министра, который говорил довольно долго. Затем встал Свами. С того места, где я сидел на возвышении, мне были видны лица слушателей, светившиеся восторгом в тот момент. Эти студенты, подумал я, будут вежливо слушать нас, лекторов, какой бы ни была наша квалификация, но единственный, кого они пришли, в сущности, увидеть и услышать, - это Баба. Он обладает такой жизненной чистотой, такой достоверностью при полном отсутствии претенциозности, что находит отклик у молодого поколения.

Вот он зажег священный светильник, пропел короткий бхаджан и пояснил цель Курса, которая состояла в том, чтобы вывести их за рамки обычного образования, открывая путь к глубокой мудрости древних текстов Индии. Это было их наследие, их право и то, чего они были лишены в современных школах, которые вслед за Западом придают слишком большое значение мирским знаниям, обеспечению средств существования. Человек должен также научиться, как жить. Этому духовная культура Индии учит, показывая ему его истинную сущность человека и указывая цель его жизни здесь.

Лечение болезни, которая распространяется по Индии из западного мира, болезни безбожного материализма, заключается только в таком понимании. Это лечение следует начинать с молодежи Индии и распространять отсюда по всему миру.

При наличии такого количества слушателей, живущих в небольшом студенческом кампусе "Бриндавана", необходимо было установить какие-то нормы и правила. Все должны подчиняться этим правилам и не нарушать их. Такая дисциплина была хорошей подготовкой к жизни, где чередуются удовольствие и боль. Итак, в кампусе следует ввести в обиход истинное братство, вспоминая Пророчество, вдохновляющее всех людей: "Ваши глаза и уши откажутся замечать различия, которые вызывают конфликты; ваши руки откажутся заниматься неправедной деятельностью; ваш язык не запятнает себя пустой болтовней. Примите решение придерживаться чистоты в мыслях, словах и поступках, так как это - краеугольный камень индийской культуры. Лекторы, которые приняли приглашение организаторов, покажут вам многочисленные грани той бессмертной культуры." (Обучение, питание и проживание бесплатны).

Церемония торжественного открытия закончилась обращением Свами; затем был перерыв на утренний чай, и была прочитана первая лекция Курса "Введение в Йога-сутр Патанджали". Лекцию читал профессор Н.А.Никам, выпускник философского факультета Кембриджа, занимавший должность профессора философии в Майсорском университете, а затем - заместителя ректора в том же университете.

Умный и интересный собеседник, профессор Никам прочел цикл лекций о Патанджали во время Курса и еще цикл лекций об Упанишадах. Его лекция и обсуждение в день открытия продолжались до перерыва на ланч.

Днем были прочитаны две лекции: о Ведах и древней индийской культуре, которые продолжались до пятичасового чая. В 5.30 слушатели снова собрались в пандале, и представители каждого индийского штата пропели бхаджаны. После этого стулья были поставлены вдоль боковых стен пандала так, что вся середина оставалась свободной для заполнения людьми так, как известно только индусам.

Люди, которые должны были разместиться там, хлынули потоком через главные ворота, по садовым дорожкам в пандал. Это были люди всех возрастов, которые прибыли машинами и автобусом из Бангалора. Места быстро заполнились; тогда другие сели, скрестив ноги, вплотную друг к другу на песчаный пол позади студентов, которые уже сидели там. Когда каждый дюйм пространства был занят, опоздавшие встали вдоль открытой стороны пандала за стульями и, в конце концов, вокруг нашего дома.

В 6.30 или около того студент, выбранный из мужской половины слушателей, и студентка - из женской встали и подвели итоги лекций этого дня. В конце этого события я увидел Свами, идущего со стороны своего дома. Сначала он подошел к дереву, где ждала Саи Гита, держа венок в поднятом вверх хоботе. Это был обычный ритуал - слониха увенчивала Свами венком, а потом он кормил и слегка похлопывал ее. Это нравилось Саи Гите и наблюдавшим людям, особенно тем, у которых были камеры. Затем Свами спокойно вошел в пандал и поднялся на возвышение.

Так как москиты начали кусаться, а у меня не было никакого средства, отпугивающего насекомых, это подсказало мне пойти в наш дом и сесть за противомоскитной сеткой у открытого окна. У нас было два окна, выходящих на пандал, так что там было достаточно места для Джоела, Дианы и Крисси, а также для нас.

Баба встал и подождал, пока микрофон не был отрегулирован на нужную высоту. Возле него стоял с записной книжкой в руке перед микрофоном, установленном выше, выдающийся ученый д-р С.Бхагавантам, который выступал в роли переводчика. Когда Баба выступает с длинной проповедью перед большой аудиторией, он обычно говорит на своем родном языке телугу.

В основном, большинство лекций Курса читались на английском языке, и если какой-нибудь ученый индус (пандит) говорил, подобно Бабе, на своем родном языке, всегда давался перевод на английский, который образованные люди во всех частях Индии хорошо понимают.

Со своими четырнадцатью основными языками и сотнями диалектов Индия как нация испытывает такие же затруднения в языковом общении, как, скажем, континент Европа. Наследие в виде английского языка было единственным благодеянием, совершенным англичанами. Узкие ультранационалистические круги вели пропаганду против его использования, но он имеет реальное практическое значение в качестве связующего языка, что было продемонстрировано и во время этого Курса.

Баба начал, как обычно, с мелодичной песни, которая определяла лейтмотив его предстоящей речи, а затем заговорил о Ведах, поясняя их более глубокий смысл и применимость к жизни с помощью притч и аналогий. Такое постоянное использование небольших рассказов, проливающих свет на великие истины, - в обычае некоторых других великих Всеобщих учителей, таких как Будда, Иисус и Рамакришна. Вечерние беседы Свами во время Летнего курса (в течение четырех недель он проводил по семь бесед в неделю) публикуются каждый год в виде книги под названием "Летние ливни".

В комнате маленькая Крисси перестала играть и болтать без умолку и тихо прислушивалась к голосу Свами, хотя она понятия не имела, о чем шла речь. Через некоторое время она заснула. Полная тишина и спокойствие в пандале перед нами нарушались только взрывами смеха, когда Свами шутил.

Приблизительно в 8.30 беседа закончилась бхаджаном, которым разразился Баба. В течение десяти минут он руководил пением толпы, а затем во время арати (поклонение огню) покинул сцену и пошел к своему дому. Когда арати завершилось, толпа разошлась, и студенты пошли ужинать. Это был длинный день.

Следующий день будет таким же длинным, и последующие дни - шесть дней в неделю в течение четырех недель. Воскресные дни будут немного более легкими, с выполнением какой-нибудь общественной нагрузки по утрам и с упражнениями в ораторском искусстве, ведущими к соревнованию ораторов, после полудня.

Мы, к счастью, могли слушать Курс в несколько облегченной форме. Если мы не хотели идти в пандал, мы могли слушать лекцию, сидя или лежа на наших кроватях. Даже смывая жару дня под холодным душем, можно было наслаждаться голосом профессора или пандита, врывающимся в открытое окно и несущим нам мудрость древней Арьявартхи. Это был уникальный опыт внутренней трансформации.

Цель высшего образования на Западе - обучать студента профессии - врача, инженера, ученого, учителя и т.д. Оно вряд ли прививает ему вкус к литературе, искусству и истории собственной страны. Не делается вообще никакой попытки дать ему представление об истинной цели жизни, о том, как жить и как умереть.

К сожалению этот тип светского образования был привнесен в Индию. Технология, которую это образование предлагает, хороша для повышения жизненного уровня в Индии, но материалистическая философия, которую оно несет, представляет собой нечто такое, чему должно оказываться противодействие. В противном случае трагическая духовная пустота Запада подорвет последний оплот веры и надежды.

По причинам, известным только самому Богу, Индия всегда была духовной Матерью мира. В ее древней мудрости обнаруживаются все семена религиозного мышления и обычаев человечества. Однако, загипнотизированные материальным прогрессом и процветанием, многие сыновья Индии поклоняются западному богу - Маммоне, не обращая внимания на окончательную, печальную опустошенность, которую он приносит с собой.

Именно для того, чтобы остановить темный поток безбожной философии, Саи Баба принимает соответствующие меры. Духовная жизнь Индии должна быть восстановлена и возрождена, говорит он; Индия вновь должна стать Гуру мира; только так можно спасти мир от него самого.

Летние курсы в Уайтфилде - лишь малый образчик больших дел, которые Баба планирует совершить и уже совершает. Он начал с создания университетского колледжа для женщин в Анантапуре, в нескольких милях от его ашрама в штате Андхра Прадеш. Его второй колледж предназначался для мужчин в Уайтфилде в штате Карнатака. Эти два колледжа были созданы до того, как мы покинули Индию в 1970 г. Когда мы возвратились, то обнаружили, что еще несколько его колледжей возникли в разных частях Индии, а его планы остались неизменными - создать по меньшей мере по два университетских колледжа Саи Бабы в каждом штате Индии.

В этих колледжах студентов не только будут обучать их выбранным мирским профессиям; им будут также разъяснять духовный смысл жизни, как он истолковывается в их собственной древней санскритской культуре - в Ведах, Упанишадах, Бхагвад Гите, Брахма Сутрах, великих эпосах и пуранах, а также во многих работах по философии и практике йоги.

Древняя мудрость, содержащаяся в этих работах, Вечная философия, как называет ее Альдус Хаксли, всегда проповедовалась великими Учителями и лежит в основе всех религий. Таким образом, духовное наставление, которое дается в колледжах Саи Бабы, не является узко сектантским. Это наставление - широкомасштабное и глубокое, позволяющее студенту лучше понять свою собственную традиционную религию, какой бы она ни была, дающее ему представление о тех главных вопросах человеческой души, как то: зачем мы все здесь, как мы должны жить, каковы цель жизни и смысл смерти?

Людей, входящих в мир из колледжей Саи Бабы, мало по сравнению с теми, кто выходит из светских колледжей. Но, подобно дрожжам в хлебе, эти немногие способны поднять многих. Как сказал Иисус: "Небесное царство подобно дрожжам, которые женщина взяла и спрятала в трех мерах муки, пока все не заквасилось". И эти немногие будут множиться подобно сложным процентам или подобно снежному кому, катящемуся с горы. Некоторые из лучших студентов в его действующих колледжах, говорит Свами, станут учителями, профессорами, директорами в его новых колледжах, когда они появятся, пока единомышленники Саи не приобретут силу в стране - в профессиональной среде, в торговле, в политике, во всех проявлениях жизни.

Окончательный план Бабы предусматривает большее число женских колледжей, чем мужских. Одна из причин этого состоит в том, что он считает женщин более сильной закваской, чем мужчин, для подъема поколений на новые высокие уровни. Матери, говорит он - это первые гуру ребенка, и они имеют огромное влияние на будущее.

Они - творцы счастья или несчастья нации, так как формируют движущие силы души. Если вы хотите знать, насколько передовой является нация, изучайте матерей. Не испытывают ли они страха и беспокойства, полны ли они любви ко всем, воспитаны ли они в духе мужества и добродетели? Какова мать, таков и прогресс нации; какова мать, таков и аромат неиспорченности культуры.

При наличии этой просветительской программы в дополнение к его другой постоянной деятельности по обучению толп и наставлению отдельных людей, сколько времени потребуется Бабе, чтобы осуществить первую часть дела его жизни - изменить Индию? Однажды я задал ему этот вопрос.

"Не так долго, - ответил он неожиданно. - Начало - это всегда самое трудное - заложить фундамент. Теперь дело сдвинулось с мертвой точки".

"Я знаю, Свами, что ты планируешь сделать Индию Гуру мира снова. Но сам ты поедешь за границу и будешь учить там?"

"Да, я поеду, когда придет время."

Революционеры и социальные реформаторы стремятся изменить мир, воздействуя снаружи на существующие несовершенные социальные системы. Но рано или поздно, "идеальная" социальная система возвращала основателей, как и старая система, к тому же: к эгоизму человека, к его страстям, алчности, страхам и невежеству.

Баба действует изнутри, стремясь изменить душу человека. Когда эта душа изменяется в достаточной мере, социальные системы сами позаботятся о себе.

Человек - это полуживотное, полубог, где-то между этими двумя состояниями. В результате медленного эволюционного процесса животная часть трансформируется в направлении Божественности. Но в своем теперешнем состоянии технических знаний может ли человек позволить себе дожидаться, пока медлительный эволюционный процесс пройдет следующий виток, чтобы выполнить свою работу? В том или другом месте люди хранят достаточно ядерного оружия, чтобы "уничтожить мир шесть раз". Существует серьезная опасность, что животное-человек вызовет третью мировую войну - войну с неограниченным применением ядерного оружия. Если это случится, как отмечал лидер, бывший в курсе дела, "следующая война будет вестись луками и стрелами". То, что останется от человечества, возвратится в первобытное состояние.

Мы отчаянно нуждаемся в Боге-человеке, аватаре, с формулой алхимиков, превращающей тяжелый, тянущий вниз свинец человеческой натуры в божественное золото. Частью той формулы является непреодолимая сила Любви-Власти аватара, частью ее - новое, возрожденное утверждение Древней Мудрости, Вечной философии. В настоящее время человек эволюционировал в достаточной мере для того, чтобы обучать этой старой-новой Мудрости человека с улицы более непосредственно, чем когда-либо прежде. Что же тогда такое - эта Мудрость, эта Философия, изрекаемая вновь с новой ясностью, с неослабевающей силой, Голосом, в котором звучат власть и могущество?

7. СУТЬ ДРЕВНЕЙ МУДРОСТИ

Но, к счастью, существует Наивысший Общий Фактор всех религий - Вечная философия, которая всегда и везде была метафизической системой пророков, святых и мудрецов.

Альдус Хаксли

В основе Вечной философии или Древней мудрости лежат три концепции. Их можно было бы назвать доктринами в том смысле, что их проповедуют святые, провидцы и мудрецы с незапамятных времен. Однако каждый может сам проверить их на испытательных полигонах размышления и созерцания. Прежде всего, неизменная вечная Реальность находится за пределами этого все более изменяющегося мира вещей, людей и даже богов и в то же время пронизывает его. В "Тайной доктрине" Е.П.Блаватская называет ее "Вездесущим, Вечным, Безграничным и Непреложным Принципом, по которому всякое размышление невозможно, так как превышает способность человеческого понимания..." Философы называют ее Абсолютом; индусы называют ее Тем или Брахманом. Ее назвали Чистым светом Пустоты, Пучиной божественности, Землей обетованной, Бесформенной божественностью, Абсолютным сознанием и другими именами.

Подобно окружности круга, которая используется, фактически, как ее символ, Брахман (если употреблять индийское название) не имеет ни начала, ни конца. Он всегда был и всегда будет. Подобно экрану, на котором кинофильмы демонстрируют свои драмы. Брахман - это неизменная основа по отношению к постоянно изменяющейся вселенной.

Но он больше того. Без этого Вечного Божественного Принципа миры, которые мы воспринимаем через наш здравый смысл и разум, не существовали бы. Все - от минерала до человека и до высших Богов - проистекло из него. Следовательно, все это - часть Единого, которое приняло подобающим образом вид Множества. Все - Единое, так как внутри множества отдельных индивидуальностей находится единая вечная Сущность, которая является истинной Реальностью.

Кажется, Омар Хайям, сказал:

Когда все - Единое, нет места ни для скорби,

Ни для этого цветистого мифа о тебе и обо мне.

То, что мы называем вчера-сегодня-завтра,

Сливается с мгновением Вечности.

По прошествии миллиардов лет все многочисленные отдельные формы снова сольются с Землей обетованной, из которой они вышли. Затем начнется Ночь Брахмана, когда нет вселенной, нет "становления", есть только "бытие". О природе того "бытия" в пределах Брахмана мы не имеем никакого представления, так как наше человеческое сознание полностью занято "становлением", в котором мы находимся.

Но, учит Древняя Мудрость, наступает, в конце концов, рассвет другого Дня Брахмана, и возникает другая феноменальная вселенная. Подобно дню и ночи, подобно отливам и приливам "становление", когда Единое проявляется как Множество, происходит с ритмичной периодичностью. Тогда мы с вами забываем нашу Духовную родину и странствуем сквозь миры, затерянные в нашей собственной индивидуальности. Однако нам не приходится ждать миллиарды лет возвращения к Ночи Брахмана и блаженству Единого "Я", на "землю, которой нет нигде, которая является истинной Родиной".

Вторая концепция заключается в том, что дух человека, называемый индусами Атман или "Я" (с заглавной буквы), идентичен Брахману. Эта истина высказывалась часто и многочисленными способами в самых ранних из известных человечеству духовных учениях - в Упанишадах Вед.

"Внутреннее "Я" присутствует всегда в душе всего, что рождено, говорится в них, и меньше меньшего, но больше великого, в сердце этого творения покоится "Я".

Той же Истине учили также великие Учителя мира, и поэтому ее можно найти в священных писаниях всех основных религий. Ветхий Завет евреев утверждает, что Бог сделал человека по своему образу и подобию, а затем он говорит в псалмах: "Ты - божество! Все вы - сыновья Всевышнего несмотря на то, что вы умираете подобно смертным", и "Я сказал, что вы - боги". Иисус Христос вторил этому и подчеркивал божественность человека словами: "Я - в Отце, а вы - во мне так же, как я - в вас". В Коране ислама Аллах, Всемогущий, утверждает: "Я - в ваших душах! Почему вы не видите этого?". А Бог Кришна, глас Высшего Божества, говорит в священной Гите: "Но он, который ищет меня с душой, исполненной решимости, конечно, найдет Меня, свое сокровенное "Я". Мистики всех религий, углубляясь в свои собственные души, открыли истину этой концепции для себя, как может сделать любой. Исследуя глубины и различия Реального, сокрытого в Нереальном, один суфий писал: "В моем облачении нет ничего, кроме Бога самого".

Но большая часть человечества всегда находила эту концепцию слишком сложной для понимания и принятия. Глядя на себя и свою жизнь и сравнивая это с идеалом Бога, они, без сомнения, нашли эту идею слишком неестественной, чтобы быть истинной. Они похожи на человека, страдающего амнезией; он не знает своего прошлого, своей истинной личности, и, фактически, не желает знать, если это нарушает его теперешний образ жизни. Возможно, из-за некоторого ее неправдоподобия, прошедшие суровую школу священники и жрецы, исповедующие ортодоксальные религии, не учат этой самой важной истине бытия.

Но Саи Баба придает большее значение этой концепции Древней мудрости, чем какой-либо другой. Он постоянно напоминает своим последователям, что они - не тело, а Атман, и что Атман идентичен вечному Брахману.

"Ты - Бог?!" - прямо спросил его некий человек в моем присутствии. "Ты - Бог!" - ответил он и стал объяснять, что в то время, как он сам знает, что он - Бог, человек, который задал ему вопрос и который также был Богом, не знает этого.

Но есть знание и Знание. Мы, люди, настолько введены в заблуждение, настолько погружены в глубины Майи, иллюзии, что недостаточно того, чтобы нам кто-нибудь рассказал об этой Истине, даже если он - Посвященный. Действительно, если бы это можно было доказать нам с помощью геометрических теорем, алгебраических уравнений и всех других средств логического, рационального разума, мы все-таки не поняли бы ее реального смысла.

Мы должны узнать истину без вмешательства логического ума, как мы знаем тот факт, что мы существуем и что мы сознаем это. Нам не требуется доказательства этих вещей. Такое внутреннее знание называется унифицированным знанием, так как оно объединяется или отождествляется с целью или истиной, которую следует знать.

Человек может, если он того желает, достичь этого унифицированного знания, чтобы отождествить себя со своим Духом, со своим Атманом, а значит, и со своей Божественной основой бытия. Как это можно сделать, относится к третьей концепции Вечной философии.

Третья концепция заключается в том, что жизнь человека здесь на земле имеет одну главную цель: открыть его истинную личность, т.е. достичь унифицированного знания своего единства с Богом. Он должен, конечно, прожить земную жизнь, занимаясь своей профессией, делом или торговлей, но это - не главная цель; фактически, его работа сама по себе может быть использована как средство достижения поставленной цели - пробиться от невежества к знанию, из темноты к свету, от преходящего к Вечному.

Как мы говорили, этот шаг не совершится в результате того, что Учитель расскажет великую правду о нас самих. Гаутаму Будду однажды спросил один из его слушателей: "Какая разница между Буддой и не-Буддой?" Посвященный ответил: "Единственная разница такова: Будда знает, что он - Будда, а не-Будда, который в действительности также является Буддой, не знает, что он - Будда и поэтому не поступает как тот".

Но слушавшие, даже если восприняли это странное утверждение от Великого, не сразу поняли свой буддизм, свое истинное "Я".

Способ преодолеть эти миллиарды лет и реализовать свою божественную сущность в этой жизни - пойти по пути йоги. Этот путь, подобно современному скоростному пути, имеет множество полос. Хотя вы должны воспользоваться всеми полосами в какой-то степени, существует одна полоса, наиболее пригодная для конкретного психофизического средства передвижения, в котором вы сейчас путешествуете. Вы должны пользоваться той полосой больше, чем любой другой.

Существует, например, быстроходная полоса Джнана-йоги. Вечная философия - это все, что требуется в качестве рабочей гипотезы. Здесь практикуются метафизические дисциплины, позволяющие провести различие между реальным и мнимым, пока человек не придет к полному пониманию своей божественности, своего тождества с Брахманом.

Но мало кто сумеет пройти по этой полосе без аварии. Чтобы достичь успеха, необходимо иметь особый склад ума и пройти главный путь йоги, используя другие полосы в течение длительного времени, возможно, на протяжении многих жизней. Конечно, Джнана-йога не для того, кто находится на подготовительных стадиях духовной жизни. "Воплощенным душам очень трудно понять Неявное", - говорит Бог Кришна в Гите. А это именно то, что пытается сделать Джнана-йога.

Другая полоса на главном пути известна под названием Карма-йога или как путь бесстрастного действия. Недостаточно творить "добрые дела", если при этом стремиться к известности, славе, деньгам или наградам любого типа. Каждодневных поступков при выполнении вашей работы будет достаточно, если вы посвятите свои поступки Богу и воздержитесь от всех попыток пожать плоды своей работы. Вы не должны беспокоиться или заботиться об успехе или неудаче, о восхвалении или порицании либо о любых других результатах.

"Работа - это богослужение, - говорит Баба. - Работайте из любви к Богу и оставьте плоды вашего труда Ему". Но, конечно, вы должны найти правильное занятие, такое, которое не принесет вреда, а в какой-то мере принесет пользу вашим товарищам.

В Бхагавад Гите есть вдохновляющая глава о Карма-йоге, где указано, как она очищает душу и ведет прямо к цели освобождения человека от рабства плоти.

Но без Божественного вдохновения трудно делать постоянные успехи на этой или любой другой полосе главного пути йоги. Такое вдохновение приходит через появление (время от времени) Воплощения Бога в человеческом виде. Иисус Христос и Гаутама Будда считаются воплощениями божественности у христиан и буддистов. Но самое могущественное утверждение этого аспекта Древней мудрости дается в Бхагавад Гите, где Кришна представлен как Воплощение Высшего Божества.

Ревностная любовь и преданность Христу, Кришне или любому другому Богу-человеку называется Бхакти Марга или йогой Преданности. Такое преданное почитание Воплощения и постоянное созерцание Его атрибутов служит наилучшим и самым легким путем для большинства людей. "Тех, чьи души сосредоточены на Мне в стойкой любви, поклоняющихся мне с абсолютной верой, я считаю имеющими большее представление о йоге", - сказал Кришна. Его "Мне" относится, конечно, к любой форме, которую приняло или когда-либо примет Высшее Божество на земле.

Всегда зная, Кто он есть, Воплощение может самым эффективным способом напомнить своим последователям то, что они позабыли, и через посредство своего милосердия и любви привести их уверенно к их месту назначения. Но недостаточно только преданности или работы. Необходимо объединить их. Поэтому бхакты должны проводить время на полосе кармы и наоборот.

Другая полоса йоги, на которой все должны провести какое-то время, называется Раджа-йога. Здесь больше внутреннего созерцания и используется сила воли, чтобы контролировать разум и чувства, концентрировать мысли и выходить за их границы при размышлении и созерцании. Для немногих это - главный путь маршрута. Все должны в какой-то степени практиковать дисциплину умственного контроля, медитации, самоисследования.

Какой бы ни была полоса главного пути йоги, выбранная для человека обстоятельствами. Учителем и темпераментом, важно помнить, что человек имеет двойственную натуру - ложное эго, созданное его желаниями, и вечное "Я". Задача его йоги - осветить это ложное эго Божественным Светом и, таким образом, влить его в вечное "Я". Как только это происходит, его чувство разъединения ослабевает, а ощущение единства с Божественной Основой усиливается. В конечном счете, он полностью отождествляется со своим вечным "Я", и все поступки, все побуждения приходят с того высокого уровня.

Но подобно блудному сыну, человек долгое время не хочет возвращаться домой, его память о нем затуманена, воспоминания приходят, если вообще приходят, только на короткие мгновения. Даже если он вспоминает и стремится возвратиться туда, откуда он действительно происходит, путешествие не будет коротким. Вообще на его исход, его барахтанье в забывчивости в злачных местах мира и на его возвращение по главному пути йоги было или будет затрачено много времени в понимании человека. Действительно, для этого требуется много жизней на земле и в других местах между земными жизнями, говорят индусы, буддисты, и некоторые секты христиан и мусульман, которые верят в перевоплощение.

Однако в мире полно людей, которые думают, что у нас только одна жизнь на земле и после смерти мы освобождаемся от нашей зависимости. Действительно, смерть дает нам шанс на освобождение, как учит Тибетская книга мертвых и как свидетельствуют люди, которые были на грани смерти и вернулись.

При резкой перемене сознания, вызванной переходным состоянием, называемым смертью, человек обретает внезапно ясное видение Чистого Света Пустоты (Брахмана). Если он сможет удержать свой взгляд на Нем и постоянно приближаться к Нему, он спасен, освобожден; он достигает блаженства единения с Божественной Основой.

Но только те, которые прожили йогическую жизнь, устремились к этой цели, и чьи помыслы сосредоточены, таким образом, на Божественном в момент смерти, вероятно, воспользуются этим путем спасения.

Огромное большинство отвернется от Света, который "подобен тысяче солнц", и, ведомое тем или другим желанием, скроется в астральных далях. Те, кто прожили добродетельные жизни на земле, достигнут высших небесных сфер и, возможно, пробудут там долгое время, но, как учит Древняя мудрость, они тоже возвратятся, в конце концов, к жизни на земле. Небо -это не освобождение, это - радостная интерлюдия между жизнями.

Глас Брахмана, говорящий через посредство Бога Кришны в Гите, говорит многозначительно:

"В час смерти, когда человек покинет свое тело, он должен умирать с сознанием, погруженным в Меня. Потом он соединится со Мной. Верьте в это. Все, что человек вспомнит в последний момент, когда он покидает свое тело, он реализует впоследствии; поскольку это будет тем, на чем его разум останавливался чаще всего на протяжении его жизни... Если ваши ум и сердце настроены на Меня постоянно, вы придете ко Мне. Никогда не сомневайтесь в этом".

Итак, вот - основные концепции Вечной философии: вечное существование Божественной основы бытия, тождественность человека с Ней и его способность реализовать эту тождественность через сознательный Союз с Божественной основой. Такая реализация, которая является целью жизни на земле, достигается через самодисциплину, называемую Йогой. Огромную помощь в этом оказывает время от времени пришествие Божественных воплощений, благодаря посредничеству и милосердию которых Путь к Цели становится легче.

Бог Кришна учил этим вечным истинам несколько тысячелетий назад во всей полноте. Христос и другие учили им частично. Саи Баба вновь учит этим вечным истинам во всей полноте. Его жизнь, его ежедневные беседы, Божественная сила, доказанная его чудесами, направлены на достижение этой цели, они используются для шлифовки новых граней древнего Алмаза Истины, чтобы осветить грозовые тучи современных небес.

Человек введен в заблуждение, что эта истина - ложная, что временное вечно. Длительное опознавание подготовило его к этому. Его следует перевоспитать и привить ему правильную точку зрения. Самая истинная вещь, факт, который остается неизменным, - это само "Я". Все иное нереально, хотя кажется реальным. Вы можете спросить, как же так? Я старею; я изменяюсь; я здоров; я болею. Но при всех изменениях и упадке "Я" продолжает оставаться. "Я хорошо спал", говорите вы. Но во время сна вы не чувствовали тела, не испытывали никаких чувств, не знали о разуме или внешнем мире. Однако "Я" постоянно присутствовало в мире грез, в глубоком сне.

Сатья Саи Баба

8. РЕМОНТНАЯ МАСТЕРСКАЯ

Далеко, далеко Он, и все же Он очень близко, пребывая в самом потайном уголке души.

Мундака Упанишад

На протяжении наших первых недель в "Бриндаване" Свами, казалось, относился к нам с особым вниманием, оказываемым блудным сыновьям, возвратившимся домой, или вновь найденным заблудшим овцам. Он приветливо улыбался нам и часто говорил с нами всякий раз, как видел нас.

Но пришел день, когда такое обращение кончилось. Больше никаких улыбок, ни даже взгляда узнавания! Он просто смотрел сквозь нас, как будто нас там не было.

Что мы сделали такого, чтобы заслужить это, хотели бы мы знать. "Я разговаривала с людьми во внешнем саду, - размышляла Айрис печально. - Он не одобряет того, когда человек живет внутри. Я думаю, это выглядит как выставление на показ чьей-то привилегии. Я не должна была делать этого, но они - старые друзья, которых мне хотелось повидать..."

Ну, возможно, подумал я; но чем же тогда я провинился?

Мы были знакомы с другими - индусами и одним или двумя уроженцами Запада, которых поместили в "ремонтную мастерскую", как иногда называют это. Я, помню, удивился, когда увидел одного молодого индуса, который был близок к Свами, ожидающего с толпой за воротами.

"Мне не разрешается входить внутрь", - сказал он мне.

"Вы проходите какое-то испытание или что-то в этом роде?"

"Я проходил испытание давным-давно. Думаю, меня подвергают шлифовке". Он с трудом улыбнулся, как будто что-то причиняло ему боль. Потом был молодой австралиец, Питер Рейи, который быстро понял, почему его отправили "в ремонт". "Однажды утром, - рассказал он мне, - я расстроился, так как люди вокруг в комнатах нарушали мои размышления. Я был настолько расстроен и раздражен, что перестал предаваться размышлениям и вышел во двор. Потом, вскоре после того, я пошел к Мандиру ждать даршана Свами. Но там случилось нечто, вызвавшее большее раздражение; закончилось все тем, что индус оттолкнул меня в сторону и почти сел мне на голову.

Я мотнул головой, сказал что-то очень грубое этому индусу, схватил свою сумку и вышел в ярости. Позже я нашел другое место, чтобы сидеть в кругу. Но когда Баба вышел, он полностью игнорировал меня. Я привык, что он тепло улыбался и часто говорил что-нибудь мне. Теперь, как только он, казалось, стал приближаться ко мне, он переменил направление и пошел куда-то в другое место. Либо он смотрел сквозь меня, как если бы я был пустотой.

Внезапно я понял, что не должен был терять терпение в обоих случаях. Я должен был сохранять хладнокровие и не чувствовать ничего, кроме любви, что бы ни случилось. Вскоре после даршана я невольно подслушал разговор двух преданных; один из них объяснял другому, как он всегда старается относиться к каждому человеку так, как если бы тот человек был самим Свами.

Я пошел обратно в свою комнату, чтобы подумать. Затем я взял экземпляр Бхагавад Гиты и открыл его наудачу. Это - другой способ, которому учил меня Свами. Мои глаза немедленно остановились на строфе:

Он, который видит Бога в каждом создании,

Бессмертно обитающего среди смертных,

Тот, которого человек действительно видит..."

Питер исправился и был выпущен из ремонтной мастерской к следующему даршану. И как же он был счастлив покинуть ее, так как в ней были слишком холодные сквозняки.

В отношении некоторых людей это длится долго и требует длительного внутреннего исследования прежде, чем они определят ошибку, которую следует исправить. Кажется, Свами никогда не говорит им прямо, по меньшей мере не в тех случаях, о которых я знаю, хотя, возможно, он дает им косвенные тонкие намеки и указания, как он поступил с Питером.

Конечно, такое обращение заставляет вас смотреть как можно более объективно. Тщательное внутреннее исследование неизбежно выявит множество ошибок и промахов. Тогда вы должны решить, какая конкретная ошибка подлежит исправлению. С другой стороны, у Свами может быть совершенно другая причина, чтобы игнорировать вас, отводить добрый взгляд и ставить вас в угол классной комнаты, если использовать метафору. Может быть какой-нибудь другой урок, который вы должны выучить.

Однажды мне пришло письмо от человека, который хотел перевести мою книгу "Саи Баба - чудотворец" на другой азиатский язык. Он просил меня испросить разрешения у Бабы и благословения в этой работе, если он действительно должен сделать ее.

Это означало, что надо добиться его разрешения. Я должен был как-нибудь разбить невидимую стену вокруг Свами и рискнуть получить резкий отказ. Вскоре после того я увидел, как он шел мимо пандала, и с некоторым трепетом сделал шаг и встал перед ним. Быстро, прежде чем он смог отвернуться, я рассказал ему о письме и о просьбе.

Он улыбнулся с теплотой, которая сняла чувство боли и отверженности с моей души. "Да, - ответил он. - Дай ему разрешение и пошли ему это". Быстрым взмахом руки он извлек небольшое количество вибхути из воздуха и дал мне. "Он - хороший человек. Передаю ему мое благословение", - сказал в заключение Баба. Я знал, что он никогда не встречал этого человека лично, но в этом, конечно, никогда нет никакой необходимости.

Сразу после этого счастливого инцидента Свами снова стал смотреть сквозь нас, как если бы мы были парой неинтересных воротных столбов. Мы начали сомневаться в том, позволено ли будет нам пойти в ашрам в Путтапарти, если Свами пойдет туда, как предполагалось, по окончании Летнего курса.

В последние несколько дней было несколько лекций о самом Саи Бабе. Одну лекцию прочел выдающийся ученый д-р С.Бхагавантам, который после ухода с работы потратил большую часть своего времени, работая для Бабы не только как переводчик, но и участвуя в организационной работе, связанной с просветительской и другими видами деятельности Сатья Саи.

Д-р Бхагавантам - строгий, аккуратный наблюдатель и не отметает в сторону факты только потому, что они не вписываются в современные научные концепции. В своей лекции он привел аудитории несколько необъяснимых фактов.

"Наблюдая долгое время за количеством пищи, которую съедает Свами, я вычислил, что она составляет около 1000 калорий в день. Сам я обессилел бы от такого количества. Свами же расходует в три или четыре раза больше энергии, чем обычный человек вроде меня. Другой факт. Общеизвестно, что официальное образование Бабы не выходит за рамки первой ступени средней школы, однако с огромной проницательностью он дает советы ученым, врачам, юристам и бизнесменам, которые приходят к нему проконсультироваться о своих практических делах. Кроме того, хотя он никогда не читает (никогда, фактически, не имеет времени для это